Женщина в белом

Я сделал все, что мог, чтобы успокоить ее. Она положила головку на мое плечо и слабо улыбнулась мне сквозь слезы.

– Простите, я не смогла удержаться от слез, – сказала она просто, – я не очень хорошо себя чувствую последнее время, ослабела и немного нервничаю; я часто плачу без причины, когда остаюсь одна. Мне лучше теперь, и я могу отвечать вам как надо, мистер Гилмор, право, могу.

– Нет, нет, моя дорогая, – возразил я, – будем считать, что на данное время мы закончили наш разговор. Вы сказали достаточно для того, чтобы я как можно тщательнее позаботился о ваших интересах, и мы можем поговорить об остальном когда-нибудь, при случае.

Покончим теперь с делами и поговорим о чем-нибудь другом.

Я начал говорить с ней на другие темы. Минут через десять настроение ее улучшилось, и я поднялся, чтобы уйти.

– Приезжайте опять, – сказала она очень серьезно. – Я постараюсь стать более достойной вашего доброго отношения ко мне, если только вы опять приедете!

Снова она цеплялась за прошлое в моем лице и в лице мисс Голкомб.

Меня тревожило и огорчало, что она в самом начале своей жизни уже оглядывалась назад, как я – в конце моей.

– Если я снова приеду, надеюсь, я застану вас в лучшем настроении, – сказал я, – более веселой и более счастливой. Да благословит вас Бог, ангел мой!

Вместо ответа она подставила мне щечку для поцелуя. Даже у адвокатов есть сердце, и мое немного щемило, когда я попрощался с ней.

Наше свидание продолжалось не более получаса, и за этот промежуток времени она ни словом не обмолвилась о причинах, которыми можно было бы объяснить ее непонятное отчаяние и ужас перед предстоящим замужеством.

Не знаю, почему и каким образом, но я был теперь на ее стороне в этом вопросе. Я вошел в комнату, считая, что сэр Персиваль Глайд имеет основание жаловаться на ее обращение с ним. Я вышел из комнаты, в глубине души желая, чтобы она поймала его на слове и взяла обратно свое обещание. Конечно, человеку в моем возрасте и с моим житейским опытом не полагалось бы колебаться так безрассудно. Я не хочу оправдываться, я могу только честно признаться, что это было так.

Близился час моего отъезда. Я послал сказать мистеру Фэрли, что зайду попрощаться с ним, если ему будет угодно, но заранее прошу прощения за то, что буду вынужден торопиться. Он прислал мне в ответ записку – карандашом на полоске бумаги: «Сердечный привет и наилучшие пожелания, дорогой Гилмор. Всякая поспешность невыразимо пагубна для меня. Не забывайте о своем здоровье.