Суер-Выер и много чего ещё

Это был настоящий рывок рвача с места!

И вдруг мы с изумлением увидели, как наш беженец выскочил из самого себя, обогнал вначале на полкорпуса, на корпус, оторвался и, всё более и более набирая скорость, ушёл вперёд, вперёд, вперёд…

– Не догонишь, гад! – орал тот, что убежал от самого себя, а тот, от которого убежали, орал вслед:

– Врёшь, не уйдёшь!

Глава LXIX

Я сам

Все мы были жестоко потрясены этой фатальной картиной бегства от самого себя и из самого себя.

Тот, что вырвался, скрылся где-то за скалою, а ПОКИНУТЫЙ САМ СОБОЮ жалобно бежал, бежал, вдруг споткнулся, бедняга, упал, вскочил, заскулил, снова хлопнулся на землю замертво.

– Жив ли он?! О боже! – вскричал старпом, и мы кинулись на помощь, стали зачем-то поднимать. Я давно примечаю в людях этот сердобольный идиотизм: немедленно поднимать упавшего, не разобравшись, в чём дело.

Он рыдал, размазывая по лицу пыльные реальные слёзы.

– Я САМ от себя убежал, а другой Я САМ остался! Ужас! Ужас!

Я остался – и Я же убежал!

Нет! Это невыносимо!

Лучше застрелиться!

Или повеситься?

Отравиться – вот что надо сделать!

Где кураре?

Где этот сильный яд кураре?! Где?

Нет, но если Я отравлюсь, что же будет со МНОЮ УБЕЖАВШИМ?

Помру или нет?

Погоди, погоди, погоди.

Подумай! Подумай! Подумай!

Я – помру, а тот Я, ЧТО УБЕЖАЛ, останется жить!

Значит – надо травиться!

О БОги, БОги МОи! ЯДу МНе! ЯДу!

– Я интересуюсь, – встрял неожиданно лоцман Кацман, – а где деньги, которые вам подали?

– А деньги тот Я САМ унёс.

– Ну, возьмите ещё целковый, – сказал Суер.

– Не надо! – вопил Покинутый. – Ничего мне теперь не надо! Ни денег, ни славы, ни почестей, ни богатства! Верните мне МЕНЯ САМОГО!

– Выпейте валерьянки, – предложил Пахомыч, – успокойтесь, может, он сам вернётся?!

– Ну конечно, жди! – корчился в рыданьях Покинутый.