Блистательные годы. Гран-Канария

В порядке предпочтения ими были: доктор Овертон, британец Чиверс, профессор из Даремского университета, и Дункан.

Горячая дискуссия в Фонде и местном медицинском сообществе о том, кто в итоге будет выбран, перешла в городскую прессу, где предстоящие выборы были названы главным событием. Начали появляться фотографии Овертона, вкупе с фотографиями его жены, под такими напористыми подписями, как: «Главный претендент Фонда Уоллеса» и «Доктор и миссис Овертон достойны представлять Фонд». Деньги Честного Джо были в работе.

Вскоре после этого пропагандистская кампания приняла более сомнительный характер. В широко читаемой колонке сплетен в «Ивнинг трибьюн» появился внушительный абзац под заголовком: «Доктор Лотарио!»[4 - Лотарио – синоним ловеласа.] Намек на близкие отношения Дункана и Анны снова породил в Сент-Эндрюсе волну сплетен.

Дункан кипел от злости, но заставил себя не обращать на это внимания. Когда в следующий понедельник клевета в еще более скандальной форме была повторена в «Морнинг Аргус», он отнес газету Анне.

– Я должен что-то сделать!

Он ходил взад и вперед по комнате, пока она читала заметку.

– Надо опровергнуть это! Разгромить редакцию! Устроить Овертону самую настоящую взбучку!

– Мой дорогой Дункан, ты помнишь некую замечательную пачку писем? А если забыл, я освежу твою память.

Она отперла бюро и протянула ему пачку писем с голубой лентой. Это были те самые письма, которые Овертон писал медсестре Доусон.

– Нет, Анна! Мы не можем ими воспользоваться. Это подлый прием.

– Раньше в этом не было необходимости! Ты готов позволить, чтобы твое имя полоскали по всему городу, и не собираешься дать сдачи? Говорю же, что это Провидение дало нам письма в руки. Мы помолчим, позволим охмурить Комиссию гадкой сплетней, а потом – в последнюю минуту – бабахнем этой бомбой прямо на чаепитии!

– Господи! – сказал он. – Какое смертоубийство!

– Я могла бы даже вызвать медсестру Доусон. Я следила за ней. Она сейчас работает в больнице Глазго! Она не питает нежных чувств к дорогому доктору Овертону.

Он медленно сжал ее руку:

– Началось, Анна! Я же говорил, что увяз в дерьме по уши! Я буду ковыряться в нем вместе с остальными.

С этого дня он пошел в атаку на всех фронтах, чтобы обеспечить себе шансы. Активность его отделения возросла, а сам он работал с утра до вечера. В декабре он опубликовал в «Медицинском журнале» свою вторую монографию «Регенерация нейронов», получившую высокую оценку.