Как пингвины спасли Веронику

Без понятия, что именно он курит, загрязняя и без того ядовитый воздух и уничтожая свои легкие и последние клетки мозга, но это точно не табак. Пытаюсь рассмотреть его сквозь слои грязи на лице. Его черты напоминают мои – слегка выступающие скулы и мощный подбородок. Он крупный, с оливковой кожей и растрепанными каштановыми волосами (их слишком много на макушке и слишком мало по бокам). У него карие глаза, но кроме этого я не нахожу в нем ни одной черты мужчины, которого когда-то любила. Внутри меня все сжимается. Я должна взять себя в руки.

Собираюсь с силами.

– Так значит вы моя бабуля?

Даже не предложит выпить чаю после долгой дороги.

Мне очень хочется ответить, что случилось недоразумение и в агентстве допустили ужасную ошибку, и на самом деле я все-таки не его бабушка. Но меня учили говорить правду, и честность стала моей привычкой.

– Да, – отвечаю я. – Похоже, так оно и есть. У меня есть все документы.

Вытаскиваю их из папки и показываю Патрику. Вонь от наркотиков становится сильнее, когда он приближается ко мне, чтобы взглянуть на бумаги.

– Вот запись о вашем рождении. Можете заметить, что вашего отца записали под именем Джо Фуллер. Это имя моему сыну дали приемные родители, когда увезли с собой в Канаду. Другие источники подтверждают, что это тот же самый Джо Фуллер. Анализ ДНК мог бы окончательно развеять все сомнения, но юристы меня заверили, что этой информации и так достаточно.

Патрик едва взглянул на документы, будто ему совсем плевать на давно потерянных родственников.

– Я взял фамилию матери, – заявляет он. – Мой отец недолго пробыл с нами после моего рождения. Меньше недели, если быть точнее.

Кажется, Патрик считает, что я должна за это извиниться. Ну уж нет.

– Так вы расскажете мне, что произошло?

– С вашим отцом?

– Ага, с моим отцом, который бросил меня и мою мать. Вашим сыном. Вы вроде упоминали, что вас разлучили. Это как?

Я просто отказываюсь опускаться до такой неприкрытой грубости. Выдаю ему только основную информацию:

– Нас с твоим отцом разлучили, когда он был еще младенцем, всего несколько месяцев от роду.

Сколько раз за эти годы я пыталась найти его. Только в 1993 году мне удалось узнать хоть что-то, когда страшное письмо пришло в Баллахеи.

Патрик откашлялся.

– Ну, и когда он умер?

– Мой сын умер в 1987 году.

Мне трудно произносить эти слова.

– Понятно.