Шагги Бейн

Агнес распахнула дверь и передала Шагу тяжеленные раздавшиеся в ширину чемоданы, в которых что-то радостно позвякивало, словно в них лежали елочные игрушки.

– Это все?

Агнес уставилась на пухлый ковер с его замысловатым рисунком и вздохнула.

– Ага. Все.

Шаг с чемоданами в руках зашаркал на улицу. Агнес повернулась, окинула взглядом квартиру. Подошла к зеркалу в коридоре, пробежалась пальцами по волосам, ее черные кудри сопротивлялись и возвращались в свое прежнее напружиненное положение. Она взяла тюбик помады, провела по губам.

«Не так уж и плохо для двадцати шести», – подумала она. Двадцать шесть лет сна.

В детской она застелила кровати, сунула грязные пижамки в карман своей норковой шубки, без всяких уговоров всучила детям по игрушке в руки и вывела в коридор. Остановившись перед широкой дверью в спальню, она повернулась к ним. Посмотрела на великолепный ковер и настоятельно прошептала:

– Значит, так: что бы ни случилось, никаких слез, договорились? – Лоснистые головки кивнули.

 – Когда мы войдем, вы сможете улыбнуться ради меня такой большой-большой счастливой улыбкой?

По привычке она щелкнула выключателем в спальне, и темнота взорвалась ярким режущим глаз светом. Спальня была маленькой и тесной, почти всю ее занимала слишком большая кровать в стиле рококо. Мальчик радостно крикнул «Папа!» и неопрятная груда на огромной кровати шевельнулась. Брендан Макгоуэн сел в недоумении, моргая, уставился на викторианских христославов в изножье своей кровати.

У него отвисла челюсть.

Агнес величественным жестом подняла воротник своей шубки. Он купил ей эту шубку в кредит – расточительность, в которой не было необходимости, он просто надеялся сделать жену счастливой, чтобы она забыла о нужде, пусть и ненадолго.

– Значит, так. Спасибо за все. – Получалось как-то не очень. – Я ухожу, – сказала она, и эта неловкая недосказанность прозвучала, как слова горничной, которая, закончив свои дневные труды, уходила до следующего утра.

Сонному мужу оставалось только хлопать глазами, когда его семья помахала ему на прощанье и вышла из спальни.

Он услышал, как негромко хлопнула входная дверь, потом раздалось рычание дизельного двигателя. И они исчезли.

Когда они с ревом умчались той ночью, черное такси казалось тяжелым и надежным, как танк. Агнес сидела на длинном кожаном диване, а к ней прижимались дети, согревая ее с двух сторон. Они вчетвером молча ехали по мокрым, сверкающим улицам Глазго.