Страх и отвращение в Лас-Вегасе

Совершенно бессмысленно было засаживать в тюрьму этого безобидного пацана – и, кроме того, у меня были планы на эту машину. Я предвкушал, с каким шумом мы будем носиться вокруг Лас-Вегаса на этом содомизаторе. Можно еще провести несколько серьезных автогонок по бульвару: притормозить у того большого светофора и начать орать в окружающие тебя машины:

– Ну вы, бля, засранцы поебанные! Гомосеки засратые! Когда дадут зеленый на хуй, я пиздану на полную и сдую вас всех, безмазовых подонков, с дороги!

Вот так. Бросить вызов этим ублюдкам в их же собственном огороде.

С визгом тормозов подъебать к переходу, дергаясь под рев мотора, с бутылкой рома в одной руке, а другой жать на гудок, заглушая музыку… подернутые пеленой глаза с безумно расширенными зрачками, скрытыми за небольшими, черными, жлобскими, в золотой оправе очками… вопя тарабарщину… чистопородная опасная пьянь, от которой воняет эфиром и конечным психозом. Разогревать движок до ужасающего, пронзительного и дребезжащего скулежа, ожидая, когда дадут зеленый свет…

Как часто предоставляется такая исключительная возможность? Опустить этих козлов до самой сути их хандры и злобы.

Старые слоны, прихрамывая, уходят умирать в холмы; старые американцы выбираются на автостраду и укатываются до смерти на своих невъебенных драндулетах.

Но наше путешествие было другим. Оно было классическим подтверждением всего правильного и порядочного, что есть в национальном характере. Это был грубый, физиологический салют фантастическим возможностям жизни в этой стране – но только для тех, кто обладал истинным мужеством.

А в нас этого добра было хоть отбавляй.

Мой адвокат понимал эту концепцию, несмотря на свою расовую неполноценность, а вот до твердолобого хитчхайкера было не достучаться. Он сказал, что понял, но по его глазам было видно, что он не понял ни хера. Он лгал мне.

Неожиданно машину занесло к обочине, и мы плавно въехали в кучу гравия. Меня с силой долбануло о приборную доску. Адвокат тяжело рухнул всем телом на руль.

– Что случилось? – завопил я.

 – Нам нельзя здесь останавливаться. Это страна летучих мышей!

– Мое сердце, – простонал он. – Где лекарство?

– А, – отозвался я. – Лекарство, да, оно прямо тут как тут.

И полез в саквояж за амилом. Парень, казалось, окаменел.

– Не дрейфь, – сказал я ему. – У этого человека больное сердце: грудная жаба. Но у нас есть средство от этого. Да, а вот и оно…

Я вытащил четыре ампулы амила из жестяной коробочки и протянул две из них адвокату.