Журавленок и молнии

Мама протирала большие стеклянные колокольчики – плафоны для этого светильника. Только Федот бездельничал. Он сидел у порога, шевелил кончиком хвоста и пренебрежительно смотрел на всех малахитовыми глазами. Мама сказала:

– Журка, пора подумать, в какую тебя школу записать. Тут рядом сразу две…

– Не надо ничего думать, – быстро сказал Журка. – Только в четвертую. Она в трех кварталах отсюда, в Крутом переулке. Мама, и попроси получше, чтобы в пятый "А" записали.

– Ты уже с кем-то познакомился?

– Еще вчера…

– В нашем дворе?

– Нет, она не здесь живет.

На нашей улице, только в другом конце, где новые кварталы. А школа как раз посередине между нами.

Отец под потолком неразборчиво хмыкнул. И Журка сообразил, что он услышал слово «она».

– Ты чего? – слегка ощетинился Журка.

– Да ничего, – насмешливо сказал отец. Журка сердито поддал коленкой светильник и спросил, задрав голову:

– Папа… Если тебе так не нравятся девочки, зачем ты с мамой познакомился? Да еще женился…

Мама обрадованно засмеялась.

Отец растерянно замер на столе, потом сердито заковырял отверткой и сообщил с высоты:

– Это не я. Это она меня охмурила.

– Бессовестный, – сказала мама. – Сам целыми вечерами торчал под окнами… А кто меня возил за цветами на своем жутком драндулете? Представляешь, Журка, он приезжал на свидания на старом самосвале!

– Мы народ простой, – проворчал отец. – На «Волгах» не ездим. Чем богаты… Юрий, давай люстру.

Через пять минут отец с победным видом спустился на пол и нажал выключатель.

Стеклянные колокольчики засияли. Федот одобрительно сощурился на них. Мама сказала:

– Ну вот, совсем другое дело. Сразу обжитой вид…

Журка крикнул «ура» и прыгнул отцу на спину.

– А ну прекрати! Вот фокусы! – закричал отец. – Оглобля такая, а все как в детском садике!

Он всегда так возмущался, когда Журка прыгал на него. Но сперва покричит, а потом несет Журку до кровати или дивана. И только там скидывает: «Брысь!» И Журка весело летит вверх ногами.

Так и сейчас получилось.

Отец унес его в маленькую комнату и, тряхнув плечами, сбросил на тахту.

С тахты Журка никуда не пошел. Дотянулся до первой попавшейся книги, устроился с ней поудобнее и лишь тогда открыл темную кожаную корку.

Открыл медленно, со сладким и тревожным ожиданием. Что за этой старой, потрескавшейся кожей? Какие времена, какие люди? Какие тайны?

Книга называлась «Летопись крушений и пожаров судов русского флота от начала его по 1854 год».