Богач, бедняк. Нищий, вор

Это еще давно, в Канаде, муж ударил ее горящим поленом. Она не любила говорить о муже. Когда Томас смотрел на нее, в горле у него что-то сжималось, и он сам не понимал, хочется ему смеяться или плакать.

По-матерински нежные руки легко, любовно оглаживали его, делая нечто, несвойственное матери. Между ягодицами скользили, оставляя следы душистого мыла, между ногами – обещание. В его паху зазвучал оркестр – деревянные духовые инструменты и флейты. Слыша все время грохот патефона тети Эльзы, Том постепенно полюбил Вагнера.

«Наконец-то маленький лисенок стал цивилизованным», – сказала тетя Эльза, гордясь своей неожиданной способностью осуществлять культурное просвещение.

– Теперь ноги, – сказала Клотильда.

Он покорно поставил ногу на край ванны, словно лошадь, которую подковывают. Клотильда нагнулась, не думая о своих волосах, и принялась с помощью мокрой тряпки намыливать между его пальцами с таким усердием, точно чистила серебро. Тут Том понял, что даже мытье пальцев на ногах может доставлять наслаждение.

Закончив мыть ему ноги, Клотильда оценивающе посмотрела на его порозовевшее, блестевшее от пара тело и серьезно заметила – она никогда не шутила:

– Ты похож на святого Себастьяна, только без стрел.

Для него было новостью, что его тело может представлять собой какую-то ценность, помимо прямого предназначения. Он был сильным, ловким, хорошо играл во все игры и дрался, но ему и в голову никогда не приходило, что кому-нибудь приятно просто смотреть на него.

Том немного стеснялся того, что у него еще нет волос на груди и совсем немного – внизу живота.

Клотильда быстро скрутила волосы узлом на макушке. И тоже залезла в ванну. Взяла мыло, и кожа на ее теле заблестела. Она намыливалась методично, без кокетства. Потом оба скользнули в воду и легли рядом, обнявшись.

Если дядя Харольд, тетя Эльза и две девочки заболеют и умрут в Саратоге, он останется жить в этом доме в Элизиуме.

Когда вода начала остывать, они вылезли из ванны, Клотильда взяла одну из больших ванных простыней тети Эльзы и принялась вытирать Тома.

Затем принялась мыть ванну, а Томас прошел в спальню Джордахов и лег на чистые накрахмаленные простыни.

За окнами с зелеными ставнями гудели пчелы, и комната казалась подводным гротом; бюро у стены было кораблем в зеленом море. За один такой день Том сжег бы тысячу крестов.

Она вошла, шлепая босыми ногами по полу.