Моноклон (сборник)

– Ты… так краешком глаза, да? Свой глазок-смотрок, да? Краешком… краешком увидела, как он это, да?

– Угу.

– Как он высунулся… упругий, да? Туда-сюда, да? Туда-сюда… через ножки твои белые, да?

– Да.

– А сам он… что… сам что? Сам что он?

– Он мычал.

– В попку мычал?

– В попку мычал.

– И язычком в нее, да? Да? Язычком в попочку, а фаллосом своим мужественным… между ножек белых, ножек гладких, да? Ты ножки свои эпилируешь или бреешь?

– Просто брею.

– Сама?

– Да.

– Молодец. Сама! Ты побрила их специально, накануне, да?

– Да.

– Побрила, тайно побрила, гладила ножки свои, готовила, чтобы ему было слаще, нежнее для фаллоса, да?

– Да.

– Чтобы скользил он… скользил по нежному, через нежное… через ножки Катенькины… так вот… скользил, скользил, сколь-зил, сколь-зил, сколь-зил… а-а-а-а-а!!

Малавец оцепенела, открыв рот и закатив глаза. Вскрик ее перерос в хрип. Сотникова угрюмо смотрела на нее, сложив руки на груди.

– Ой, не могу… – Малавец уронила голову на стол, затихла, слабо всхлипывая.

Сотникова закурила.

– Ой… кошмар… кошмарик… – дышала Малавец, поднимая и опуская узкие худые плечи.

Отдышавшись, она понюхала из пудреницы. Отпила сока из бутылки. Откинулась в кресле:

– Кать, ты волком-то на меня не смотри. Не надо.

Сотникова отвернулась.

– Мы с тобой договорились: три ходки. Две уже прошли. Сходишь к нему, когда он из отпуска вернется, в последний раз, и дело с концом.

– Лучше бы деньгами, – Сотникова встала, достала из холодильника бутылку минеральной воды, налила себе в стакан.

– Денег мне от тебя не нужно. Я уже озвучила тебе: взяток не беру.

– Напрасно.

– Ты не хами мне, Кать. Я все-таки тебя постарше. Я, Катенька, видала такое, что тебе и не снилось.

– А может, все-таки деньгами? – Сотникова подошла к Малавец, присела на край стола со стаканом в руке.

– Не все в жизни измеряется деньгами, – Малавец положила свою небольшую руку Сотниковой на колено.

– А может? – Сотникова зло смотрела на Малавец.

– Кать, мы договорились.

– А может?

– Кать… – Малавец решительно вздохнула, сцепила пальцы замком.

– А может? – голос Сотниковой дрогнул.

– Катя! – Малавец хлопнула ладонью по столу.

– А может?! – вскрикнула Сотникова, отбросив стакан и красивые, полные губы ее затряслись.

Не разбившись, стакан покатился по полу.

Малавец встала, обняла ее за плечи:

– Катя. Давай по-хорошему.

Сотникова отвернулась.