Моноклон (сборник)

На полу спиной к стеллажу сидела мелко дрожащая женщина средних лет. Рядом стояла тележка с продуктами. Содержимое тележки сосредоточенно разглядывал полноватый подполковник милиции.

– Мда… с натуральными продуктами у тебя явно прокол, – проговорил он и, заметив Сотникову, обернулся.

– Кто… – Сотникова остановилась возле трупа, схватила себя ногтями за губы.

– Убил ее? – поднял брови подполковник. – Я.

Сотникова вперилась в него. Его загорелое, холеное лицо не выражало ничего особенного. Слегка покрасневшие глаза смотрели вполне обычно.

Сотникова увидела пистолет в его руке. Сзади подошла Малавец.

– О, прокуратура, – подполковник глянул на форму Малавец. – Так быстро?

– Что здесь… происходит… – пробормотала Малавец, пуча глаза на распростертое тело.

– Здесь происходит отстрел, – сообщил ей подполковник. – По принципу красоты.

Обе женщины оцепенели. Сидящая заскулила.

– Самые красивые катапультируются в лучший мир, – произнес подполковник, кивнул на сидящую.

 – Вот эта явно не подходит. Ползи отсюда, потребитель полуфабрикатов!

Он легонько пнул женщину ногой. Та послушно поползла прочь, поскуливая от ужаса.

– Женщина в форме, – подполковник сощурился на Малавец. – Это красиво, не спорю. Но сама по себе ты не красива.

Малавец оцепенело смотрела на него.

– А вот ты, пожалуй, подходишь, – он перевел взгляд на Сотникову. – Ты красива. По-настоящему.

Он навел на Сотникову пистолет и выстрелил. Пуля попала Сотниковой в грудь, прошла навылет, пробила четыре упаковки виноградного сока «Добрый» и впилась в пакет манной крупы.

Сотникова упала навзничь.

Подполковник повернулся и скрылся за стеллажами с продуктами.

– Кать… – выдохнула Малавец.

Сотникова лежала на спине, раскинув руки и глядя в потолок. Ее полные губы слабо, еле различимо задвигались, хватая воздух. Она стала икать.

– Катя… – прошептала Малавец, схватившись за свои все еще красные щеки.

Сотникова смотрела на потолочный светильник вытянутой прямоугольной формы.

Светильник сиял светом дня. Этот свет стал сиять, сиять, сиять, сиять и потянул Сотникову за собой. Она полетела за светом, понеслась, понеслась, понеслась, понеслась. И уперлась в закрытое пространство. За этим пространством, как за прозрачной стеной, стоял хомяк в человеческий рост. Шерсть его переливалась радужными сполохами, за ушами темнели два зигзага, белые усы на пухлых щеках сияли. Сотникова сразу узнала его.