Среди гиен и другие повести

Гиены рвали людей нечасто: зафиксировав свое право на самосуд, они чуток успокоились, и московские кафе снова начали заполняться народом…

Европейский же город, черт возьми, и какой город! Кухня итальянская и японская, французская и азиатская, элитное обслуживание, лаундж-бары, сигарные комнаты, кальянные комнаты! Твердый класс люкс, мы ли лаунж-баров не видели?

А гиены – ну что гиены… Ну да. Так получилось. Не баррикады же строить посреди такой красоты!

Вы что, хотите, чтобы было, как в Париже?

Нет.

Не получилось, как в Париже, и даже не стоило угрожать нам такими крайностями.

В середине сентября по Москве пролетело электрическим разрядом, что на Белорусской загрызли ребенка. Непонятно как, но узнали об этом почему-то сразу и все. Через полдня весь город был в курсе произошедшего, и даже в подробностях – про молодую маму с коляской, Опенушкину Ларису, 1996 года рождения, про стаю гиен, и что они делали с Опенушкиной, и как, визжа, делили потом ребенка…

Глухой гул услышали в тот день многие – как перед землетрясением.

Как будто в сейсмоопасной зоне стоит красавица Москва, и где-то, очень глубоко, сдвинулись тектонические плиты, и поздняк метаться.

Город загустел в тишине. Прохожие, однако, теперь не отводили глаза друг от друга, а вглядывались в них, словно ища подтверждения чему-то. Они не кричали про позор, они испытывали его.

Гиены, существа чуткие, почувствовали перемену и разом потеряли уверенность.

Даже перемещаясь стаей, они откочевывали теперь бочком с человеческой дороги, отводили глаза, подлаивали… Чуяли что-то.

И вдруг…

Вдруг какой-то полубог с Большой Дмитровки, государев авгур, ведавший знамениями, прямо из телевизора заявил о недопустимости насилия над москвичами! Пока москвичи переглядывались, не веря ушам, с отважной инициативой выступила группа небожителей с Охотного Ряда: хотелось бы, сказали они, послушать объяснения министра внутренних дел!

Москвичи охнули и затаились в ожидании дальнейшего.

К вечеру подал в отставку большой начальник с Житной улицы, заявив напоследок, что он русский генерал и не хочет нести ответственность за беспредел оккупационной власти. Так и сказал: оккупационной! И ничего с ним не случилось, если не считать внезапного вступления в КПРФ.