Мой полицейский

Я думала, что мне не понравится опера: она казалась мне такой истеричной, как пантомима со странной музыкой, но, когда Кармен спела L’amour est un oiseaurebelle que nul ne peut apprivoiser, все мое тело словно воспарило, а затем, в этой последней, ужасной, чудесной сцене Том взял меня за руку. Оркестр бушевал, Кармен потеряла сознание и умерла, а пальцы Тома держали мои в темноте. Потом все закончилось, и ты, Патрик, вскочил на ноги, хлопая в ладоши, крича «браво» и от возбуждения подпрыгивая на месте.

* * *

Я подумала о том, когда впервые услышала фразу «неестественные практики».

Ты не поверишь, но это произошло в учительской Святого Луки, ее произнес мистер Р. А. Коппард, М.А. (Оксон): Ричард – для меня, Дикки – для его друзей. Он пил кофе из чашки с коричневыми цветами. Потом снял очки, накрыл их ладонью и наклонился к миссис Бренде Уайтледи из 12-го класса и нахмурился.

– Это было оно? – донеслись до меня ее слова, и он кивнул.

– Неестественные практики, «Аргус»[27 - Новостная газета Брайтона.

]. Страница седьмая. Бедный старый Генри.

Миссис Уайтледи моргнула и взволнованно втянула воздух.

– Его бедная жена. Бедная Хильда.

Они вернулись к своим тетрадям, заполняя поля решительными красными галочками и крестиками, и не сказали мне ни слова. Это было неудивительно, так как я сидела в самом углу и мое положение делало меня совершенно невидимой. К этому времени я преподавала в школе несколько месяцев, но своего стула в учительской все еще не имела. Том сказал, что в участке было то же самое: на некоторых стульях, похоже, невидимой нитью были вышиты имена их «владельцев» – должно быть, поэтому на них никто никогда не садился.

У двери стояло несколько стульев со старыми подушками или неровными ножками, которые были чьи-то; то есть там сидели самые новые сотрудники. Я задавалась вопросом, приходилось ли новичкам ждать, пока другой сотрудник не выйдет на пенсию или умрет, прежде чем получить шанс заявить права на «обычный» стул. У миссис Уайтледи даже была собственная подушка, расшитая пурпурными орхидеями, и она была абсолютно уверена, что ни одна задница ее не коснется.

Я вспомнила об этом потому, что прошлой ночью мне снова приснился сон, такой же яркий, как и сорок лет назад. Мы с Томом были под столом; на этот раз – под моим рабочим столом в классе школы Святого Луки, но во всем остальном он был такой же: давящая тяжесть Тома на мне; его бедра на моих; его плечо придавило меня, как балка на дне лодки; и я – его часть.