Потерянные слова

Как будто я была словом, а письма – листочками, которые помогали определить мое значение. Я думала, если я их все прочитаю, может быть, во мне появится больше смысла.

Письма из полированного ящика я читать не решалась. Мне нравилось смотреть на них, проводить рукой по конвертам и чувствовать их движение под ладонью. Мои мама и папа были в том ящике вместе, и, засыпая у себя в кровати, я иногда слышала их приглушенные голоса. Однажды вечером я прокралась в комнату папы и, как кошка на охоте, заползла в шкаф. Мне хотелось застать их врасплох, но едва я подняла крышку ящика, они сразу притихли.

Ужасное одиночество заставило меня вернуться в кровать и потом мешало мне уснуть.

На следующий день я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы идти в школу, и папа взял меня с собой в Саннисайд. Все утро я провела под столом с чистыми листочками и цветными карандашами. Я написала свое имя разными цветами на десяти бумажках.

Поздно вечером я открыла полированный ящик и вложила свои листочки между белыми и синими конвертами.

Теперь мы все втроем были вместе. Теперь я ничего не пропущу.

* * *

Сундук под кроватью Лиззи стал тяжелеть от писем и слов.

– Ни ракушек, ни камушков, ничего красивого, – сказала как-то Лиззи, когда я открыла сундук. – Эссимей, зачем ты собираешь все эти бумажки?

– Я собираю не бумажки, Лиззи, а слова.

– Но что такого важного в этих словах?

Я и сама точно не знала. Я больше чувствовала, чем понимала. Одни слова напоминали птенцов, выпавших из гнезда.

Другие были похожи на ключ к разгадке: я чувствовала, что они важны, но не понимала почему. С письмами Дитте то же самое – они казались частями головоломки, которые однажды сложатся вместе и объяснят что-то такое, что папа объяснить не в силах, а Лили смогла бы.

Я не знала, как рассказать об этом, поэтому спросила:

– Для чего ты вышиваешь, Лиззи?

Она долго молчала: складывала чистое белье и меняла простыню на кровати.

Не дождавшись ответа, я продолжила читать письмо Дитте к папе.

«Ты уже думал о том, что будешь делать, когда Эсме вырастет из школы Святого Варнавы?» Я тут же представила, как моя голова торчит из дымохода, а руки и ноги – из окон с разных сторон.

– Мне нравится, когда мои руки заняты, – сказала Лиззи, а я уже и забыла, о чем ее спрашивала. – И чтобы чувствовать, что я существую.

– Какая глупость. Конечно, ты существуешь.

Лиззи перестала застилать постель и посмотрела на меня так серьезно, что я отложила письмо Дитте.