Белая вода

Как она поедет, если мы (Объёмов снова с дрожью вспомнил Каролину в очках и в парике) сами себя обхватили жилистыми ногами, а в задницу нам (вспомнил Олесю) вонзила железный каблук подлая воровская власть? Проснуться шансов нет. Будильники отключены и спрятаны. Власть делает всё, чтобы (богатырский?) сон превратился в кому, чтобы Илюша (Муромец) никогда не проснулся. Единственная (несбыточная?) надежда, что некая появившаяся неизвестно откуда личность взломает сон, как подводная лодка арктический лёд.

И тогда бремя действия волшебным образом преобразуется во время, точнее, радость действия пробудившихся масс. Тогда зазвенят кимвалы новой общественно-экономической формации, кровь оросит надежду. А потом… отважно заглянул в будущее Объёмов, после великой победы или сокрушительного поражения (это две разведённые во времени и пространстве стороны одной медали) надежда погаснет, растворится в ничтожестве подлого повседневного бытия, чтобы по прошествии времени снова воссиять и воззвать! Только вот, отстранённо и холодно подумал писатель Василий Объёмов, крови для её орошения с каждым разом будет требоваться всё больше и больше. Кровь в этой радости всегда идёт по нарастающей. Революция – смеющийся вампир, вспомнились ему слова отправившего немало людей на гильотину и в итоге самого сложившего голову под её косым ножом якобинца Сен-Жюста. Объёмов как будто увидел растянувшуюся в ночном небе кровавую ухмылку, как некогда Алиса в Зазеркалье увидела улыбку Чеширского Кота. А ещё, продолжил мысль Объёмов, внутри массового действия сама собой отольётся новая форма для отливки новых людей. Кто-то отольётся для радости, а кто-то уйдёт в отвал. И не будет между людьми радости и людьми отвала мира и сотрудничества, а будут боль, ненависть и… новая революция. Вампир всегда смеётся последним, потому что смеётся и над победителями, и над побеждёнными. А ещё – потому что по своему усмотрению меняет их местами.

Ты, строго, как Родина-мать с плаката, спросил себя писатель Василий Объёмов, готов отлиться в новой форме? И сам же себе (Родине-матери) ответил: нет! Значит, пробуждение – не факт, предательски подумал он, переворачиваясь на другой бок.

Кто сказал, что растворение в свободном ничтожестве, умноженном на усиленный ужин, не жизнь? Не всем охота отливаться в новой форме, идти на корм смеющемуся вампиру, пусть даже это непременное условие грядущего… величия России.