Белая вода

Власть это прекрасно понимала, с давних времён вводила в стране различные ограничения для представителей других этносов, типа черты оседлости, квот на поступление в университеты, занятие управленческих должностей в преимущественно русских уездах. Энергичный инородец, попадая в расслабленную русскую среду, ощущал себя чем-то вроде испанского конкистадора среди не знающих цены золота (применительно к России – природных богатств) и сильно пьющих индейцев. Но власть в России (ещё одна её загадка) никогда не ощущала себя русской, а потому не была последовательной в мерах по преодолению бедственного положения русского народа.

Она охотно принимала от народа единственное подношение – покорность, злоупотребляла им и в итоге (после национальной, социальной и территориальной катастрофы в одном флаконе – слоган популярной в девяностые годы рекламы шампуня с кондиционером) сдавала страну новой власти – ещё менее русской по мироощущению. Хорошо, если не победительно антирусской, как большевики-ленинцы в семнадцатом году. Или, наоборот, плохо, потому что большевики всё-таки собрали Россию. А вот смогли бы её собрать белогвардейцы или Учредительное собрание? Объёмов был склонен согласиться с фельдмаршалом Минихом, утверждавшим в середине восемнадцатого века, что Россия – страна, управляемая напрямую Господом Богом, потому что иначе объяснить её существование невозможно. Похоже, Промысел Божий относительно России и был самой главной её загадкой, выражаясь языком Канта – загадкой в себе.

В признании этого очевидного факта нет ни гордыни, ни презрения к народу, прислушался к тишине за дверью (гостиница после спецназовского налёта словно вымерла) Объёмов, потому что русский народ – это я! Или (если угодно) я тоже.

И если я, писатель и… общественный деятель (ведь пригласили в Белоруссию на конференцию!), столько лет пребываю в ничтожестве и бездействии, значит, в таком состоянии пребывает вместе со мной русский народ! Народ – красный гигант или белый карлик, Объёмов запутался в астрономических дефинициях, пришла на память даже такая, как… чёрная дыра, а я – крохотный астероид на его орбите. Мой удел – крутиться вокруг (прежде) красного гиганта, (потом) белого карлика, (сейчас)… неужели чёрной дыры? Или оторваться и улететь в никуда – в сон, в вековечную мечту, в несбыточную надежду. Мы спим, покосился на лишние подушки в головах Объёмов, и видим во сне личность, готовую принять на себя бремя действия. Иначе Россия, он вспомнил свой недавний позор, не поедет.