Когда я умирала. Святилище

Ехай обратно, перейди по мосту, спустись тем берегом и встречай нас с веревкой. Вернон заберет твоего коня домой и подержит, пока не вернемся.

– Иди ты к лешему, – говорит Джул.

– Возьми веревку, спустись тем берегом и жди. Тут от троих не больше толку, чем от двоих – один правит, другой это вот придерживает.

– Да ну тебя к черту.

– Пускай Джул возьмет конец веревки, идет выше нас и натягивает, – говорю я. – Сделаешь, Джул?

Джул пристально смотрит на меня. Взглянул на Кеша и снова на меня – глаза внимательные и строгие.

– Мне – один черт. Лишь бы делать. Расселись здесь, только воду в ступе толчем…

– Кеш, давай, а? – говорю я.

– Придется, пожалуй, – говорит Кеш.

Сама река в ширину – шагов сто, и, кроме папы, Вардамана и Дюи Дэлл, ничто не нарушает однообразия пустыни, почти незаметно, но жутко накренившейся справа налево – словно мы достигли места, где опустошенный мир ускоряет свой бег к последней бездне. А фигурки их – крохотные. Словно разделяет нас с ними уже не пространство, а время – и в этом есть безвозвратность.

Словно время не уходит от нас сужающейся чертой, а пролегло между ними и нами, сложившись вдвое, петлей, как веревка, и разделяет нас не промежуток между двумя ветвями, а вся их удвоенная длина. Мулы уже стоят, наклонясь: плечи ниже крупов. Они тоже не дышат, а будто стонут; оглянулись, скользнули по нам взглядом, диким, печальным, глубоким и полным отчаяния, будто в густой воде они прозревают несчастье, но не могут сказать – а мы его не видим.

Кеш перегнулся назад. Положил ладонь на Адди и пробует качнуть. Опущенное лицо его спокойно и озабоченно, он что-то прикидывает, потом берет ящик с инструментами и сдвигает вперед, загоняет под сиденье; вдвоем мы сдвигаем вперед и Адди, заклиниваем ее между инструментами и дном повозки. Потом он поворачивается ко мне.

– Нет, – говорю я. – Лучше останусь. Один можешь не управиться.

Из ящика с инструментами он достает свернутую веревку, дважды обводит ее вокруг стойки сиденья и, не завязав, дает конец мне.

Длинный конец стравливает Джулу, и Джул захлестывает его за луку седла.

Он должен загнать коня в реку. Конь идет, высоко поднимая колени, выгнув шею, нервничает. Джул чуть подался вперед и приподнял колени; снова его быстрый, внимательный, спокойный взгляд скользнул по нам и по окрестности. Он направил коня в поток и успокаивает его тихим голосом. Конь поскользнулся, ушел в воду до седла, но поднялся на ноги; вода достигает Джулу до бедер.