Холодная весна в Провансе

 – Тогда он был полон надежд, здоров, и ради покупки холста и красок мог голодать три дня – только трубка в зубах… Хотя к тому времени он уже многое перепробовал, – например, был проповедником, представляешь? – причем страстным, исступленным проповедником, – ничего не делал и не желал вполсилы… Бросил учебу в Амстердаме, поступил в миссионерскую школу, бросил и ее, подался в Боринаж, на угольные разработки, чтобы нести Евангелие шахтерам… Попробуй эту белую пасту, они туда что добавляют? Горчицу?

– Горчицу добавляют почти во все соусы и замазки… Ну и что там было с шахтерами?

– А там были – кошмарный рабский труд, эпидемии и ужас.

Оттуда все эти его «Едоки картофеля», знаменитые «Башмаки», рисунки, где изможденные ткачи за старыми станками восемнадцатого века… Таким вот неистовым человеком был – всем сердцем отдавался каждому новому предназначению, которое сам себе выбирал… Когда жил в Боринаже, выходил какого-то старика-шахтера, снимал с себя последнюю одежду, отдавал беднякам… Его даже в полиции допрашивали – властям, конечно, все это казалось подозрительным. Знаешь, что полицейский написал в протоколе допроса? «Религиозное сумасшествие»…

– Похоже, так оно и было, – заметила я. В белую пасту, кроме горчицы, был добавлен чеснок и базилик. И что-то еще… жаль, что я не говорю по-французски…

– В каждом его письме – даже, когда он описывает пейзаж, – ощущаешь надлом и тревожность, будто он не доверяет миру и все время ждет от него унижений.

Какое-то странное сиротство чувств при живых родителях, при большой семье…

– …и всегда – «мой мальчик» – брату.

– Да. Они были связаны друг с другом необъяснимой мистической связью. Тео ведь пережил его всего лишь на полгода и всю жизнь содержал, вытаскивал из разных бед-скандалов, помещал в психиатрические лечебницы…

– А что за диагноз, в сущности, ему ставили? Шизофрению? А почему ты не ешь эти черные штучки, они очень вкусные.

Дай мне!

– Господи, что за манеры… Ты не на своей кухне! Ничего себе, утащила полтарелки! Тогда отдавай свой помидор!

(В любом кафе, ресторане, пиццерии у нас не обходится без ревнивой детдомовской перетряски порций.)

– Ну, что – диагноз, какая разница? – Он разрезал экспроприированный помидор. – Никто так и не поставил правильный диагноз.