Метро 2033: Они не те, кем кажутся

Цыпа затянулся, сплюнул и, решив, что разговаривать с самим собой все же несколько экстравагантно, обернулся к напарнику:

– Ну вот сам посуди…

– Карцовский! – Карий глаз снова дернулся под бровью, сощурился и заискрил. – Если ты хочешь сказать мне что-то оригинальное – дай знак, и я с интересом выслушаю. А если это твой обычный бубнеж за безысходность и тлен, то я, пожалуй, тебя свяжу. И использую вместо кляпа все, что там в банке накрошено. Лады?

Эйнштейн не вел светских бесед. Но если уж его прорывало, экспрессии хватало на пятерых.

Цыпа замахал руками.

– Да тише, тише, брат… – Притворный ужас выглядел почти натурально. – У матросов нет вопросов. Сиди себе, шпалы считай, сколько влезет. Вон той вчера не было, железно говорю! Чтоб меня монтер забрал… Это непременно надо учесть и в журнале отметить!

Он еще немного пожестикулировал, поиграл бровями, подвигал национальной гордостью – характерным выразительным шнобелем. Потом вдруг как-то разом скис, еще раз затянулся и пробурчал:

– А если без шуток, устал я, друг мой любезный.

От всего вот этого вот устал. Даже от песенки своей. Жрет метро мою душеньку, пьет из нее без бомбильи. А душевная беседа с общительным и харизматичным человеком, как ты знаешь, помогает снять стресс. Ну, в теории.

Эйнштейн не любопытствовал впустую. Он снова покосился на Цыпу и не стал уточнять, откуда тому известно слово «бомбилья». Ясное дело откуда: библиотека на станции собралась знатная. Прямо перед Катастрофой в дом возле вестибюля воткнули книжный магазин.

За первые пару месяцев его содержимое почти целиком перетаскали вниз: подняться, влезть, собрать – и на базу. Долгосрочный вклад в будущее.

Свою роль сыграли и общежития Политеха, откуда многие бежали к метро, по привычке сунув в рюкзаки конспекты да методички. Средний уровень эрудиции на Лесной был высок до неприличия. Практическое применение знаниям тоже нашлось: электрика, механика, агрономия, социология… Жили на изолированной станции в целом недурственно. Жили – не тужили.

Пока не началось.

Цыпа, собственно, Цыпой был только для краткости. Интеллигентные родители нарекли не менее интеллигентного потомка Иннокентием Аркадьевичем Карцовским. Словно надеялись, что однажды старый мир вернется – с его торжественными обращениями по имени-отчеству и канцелярскими табличками на должностных дверях. Но мир не вернулся и даже пока не планировал. А Иннокентий Аркадьевич стал Цыпой.

Кличку он получил за невеликий рост и общую субтильность.