Сними обувь твою

Она дрожащими пальцами перебирала кружево.

– Дай я помогу, – сказал Генри.

Он осторожно отцепил проволочку. Вдруг кровь бросилась ему в голову, он раздвинул мягкий атлас и прижался лицом к ее груди.

– А-ах, какая кожа!

Она рванулась назад с такой силой, что проволочка выскользнула из его пальцев.

– Милая, я тебя оцарапал?

Генри поднял проволочку с пола. И тут он увидел побелевшее лицо Беатрисы, ее руки, судорожно сжавшие платье у горла.

– Любимая, любимая, прости! Я не хотел… Я только…

Когда, исполненный раскаянья, он сделал шаг к ней, она с придушенным криком отвернулась и выбежала из комнаты.

Задыхаясь, словно спасающийся от охотников зверек, она заперла дверь спальни и сорвала с себя платье вместе с цепочкой; потом, все еще с содроганием ощущая прикосновение жадного рта, налила воды в таз для умывания и терла оскверненное место до тех пор, пока белая кожа не побагровела. Если бы можно было выжечь его каленым железом!..

Животное! Усыпляет твою осторожность, одурачивает тебя ложью о своей матери и ее умерших детях – только ради этого.

Ночью ты знаешь, чего ожидать. Можно стиснуть зубы, взять себя в руки и как-нибудь терпеть. Но не иметь ни одной спокойной минуты и днем, всегда опасаться ловушек и засад…

А она еще убеждала себя, что он добр, раз ласкает собак. Где была его доброта в ту ночь на пристани? Ты готова? Что ему было до ее муки, до ее ужаса, раз дело шло о его удовольствии!

Она услышала легкий стук в дверь и застыла, словно окаменев.

– Беатриса, любимая, открой мне! Ну, пожалуйста, открой.

Комната принадлежит ему. Если он вздумает выломать дверь – это его дверь. Она облизнула губы и заставила себя заговорить:

– Будь добр, Генри, подожди минутку.

Она подняла подвенечное платье и положила его на кровать, потом подняла цепочку. Одно звено было сломано.

Что толку! Вместо каждого сломанного звена будут выкованы два новых. Ей от него не вырваться.

Она умылась, надела домашнее платье, накинула на плечи шарф, крепко зашпилила его на груди и отперла дверь.

– Любовь моя, прости меня, прости.

Она стояла, глядя на него. Потом с трудом сделала несколько шагов, опустилась на стул, и на лбу у нее выступили капельки пота. Она стиснула зубы, испытывая злобную ненависть к себе.

«Встань, идиотка, встань! Так ты его не остановишь. Встань и не теряй головы. Обморок тебе не поможет. Он подходит все ближе».

Но комната плыла у нее перед глазами.