Изнанка

Теперь сюда фото нужно присобачить, тут – пару изгибов георгиевской ленточки пустить и красных гвоздик намалевать. Три, наверное, чтоб не как на похороны. А за окном тихо стало. Ушли, наверное. И Кончик, у которого «с бабами не очень», и голодный Погремухин.

Может, надо было выйти, напомнить, что он закончил швейное училище, спасти майора и его толстую Нинку, а себе очков захавать? Нет, лучше не высовываться. Продолжать слушать и подмечать, аккумулировать тайное знание, сортировать его – высший, первый, второй.

Что-то может и в брак пойти, но это не беда.

В его копилке уже собралось немало фактов и фактиков, одни из которых тянули на гауптвахту, а другие – не меньше чем на статью (и не газетную, а уголовную). Он помнил фамилии офицеров, которые используют солдат для личных хозяйственных нужд. Знал, что старшина частенько выдает новое обмундирование не новобранцам, а дембелям. Пацаны из роты обеспечения за бабки неурочно давали горячую воду. В их части (как, наверное, везде) тырили с пищеблока и гнали налево консервы, масло, перемороженные брикеты мяса.

Один из каптеров, Артур Хузроков, даже вынашивал глобальный бизнес-план: выйти на командира части с предложением купить пресс для сплющивания консервных банок и продавать жесть (кстати, интересно, сколько тушенки сжирает за сутки их полк?). Были и более личные, но от этого не менее полезные сведения: например, о романах между неженатыми офицерами и женами их начальников. Кстати, папочек с фамилиями Кончика и Погремухина в его мысленном архиве до сегодняшнего дня не было…

Прорисовывая тени на лепестках гвоздики, Андрей не заметил, как в отдалении хлопнула дверь, а через секунду в комнату вошел капитан Кончик.

Нина Владимировна Погремухина уже отрыдалась. Когда Кончик и Барганов зашли в ухоженную погремухинскую двушку (майор открыл им дверь и свалил, сославшись на неотложные дела), она, одетая в голубой стеганый халат, сидела на кухне перед бутылкой коньяка, уже наполовину пустой. Андрей непроизвольно поморщился: иметь дело с расстроенной, да еще и пьяной женщиной никакого желания не было.

Но голос у Нины Владимировны был совершенно трезвым, хоть и усталым, а из-за потекшей туши и размазанной помады она была похожа на грустного клоуна.

– Здорово, Кончик. Какими судьбами? И как ты, кстати, вошел?

– Здравия желаю, Нина Владимировна. Да тут, понимаете…

– Понимаю. Мой вам открыл, а сам сбежал. Боится. – Погремухина изобразила лицом зверскую гримасу.