Цветы Зла (сборник)

Ты, Гойя, жуткий сон, страна тобой воспетых

Ведьм, варящих слепых зародышей в котлах,

Старух у зеркала и девушек раздетых,

Но, бесам на соблазн, оставшихся в чулках.

Делакруа, в тени всегда зеленых елей

Немое озеро, куда издалека

Дурные ангелы бесшумно прилетели

И где нам слышится песнь вольного стрелка.

Все те проклятия, хуления и стоны,

Восторги, крики, вздох, молебны, плач скорбей —

Звук, эхом тысячи ущелий возрожденный,

И для людских сердец божественный елей.

То клик, повторенный от века часовыми,

Приказ властительных и громких голосов,

Маяк, пылающий над башнями ночными,

Призыв охотников, забредших в глубь лесов.

Воистину, Господь, вернейшего залога

Достоинства души Тебе не можем дать,

Чем этот вечный стон, из нашего острога

К бессмертным берегам идущий умирать.

Больная Муза

О Муза бедная! Скажи мне, что с тобой?

Твои глаза полны полуночных видений,

И на твоих щеках проходят чередой,

В тупом безмолвии, испуг и исступленье.

Ночные призраки и муж нездешний твой

Струили ль вновь из урн и жуть и упоенье?

Тяжелый сон тебя коварною рукой

Увлек ли в тонкие, смертельные селенья?

О, если бы всегда, здоровием дыша,

Твоя была полна дум радостных душа,

И кровь крещеная текла б легко и плавно,

Как звуки гордые античного пэана,

В которых царствует родитель песен, Феб,

И вседержавный Пан, дарующий нам хлеб!

Продажная Муза

О Муза жалкая, любовница дворцов,

Когда Январь нашлет на нас Борей холодный,

Найдешь ли, вечером тоскуя безысходно,

Для посиневших ног немного угольков;

Иль плечи оживишь под лаской мимолетной

Полуночных лучей, проникнувших под кров?

Сберешь ли золото лазурных вечеров,

Когда карман твой пуст и день грозит голодный?

Ты век должна, чтоб хлеб насущный получить,

При чуждых алтарях кадилами кадить,

Молебны петь богам, непризнанным тобою,

Или на площадях, показывая грудь

И запретив слезам сквозь дикий смех блеснуть,

Кривляться и плясать пред грубою толпою.

Дурной монах

В былых монастырях со стен глядела живо

Святая Истина, в их росписи цветной,

И вид тот согревал мечтой благочестивой

Сердца и облегчал им подвиг их земной.

В те дни, когда цвела еще Христова нива,

Иной святой монах, для нас уже чужой,

Так возвеличил Смерть рукою нестроптивой,

Избравши кладбище своею мастерской.