Манхэттен-Бич

Если номер удавался, они возвращались домой с призами: рожками, губными гармошками или роликовыми коньками; все это либо уже имелось у них, либо они запросто могли эту дребедень купить. Декстер опасался, что мальчишки растут вертопрахами.

– В охотничьем клубе джай-алай не считается настоящим спортом, верно? – поддел он жену. – До стипль-чеза ему далеко.

– Там давным-давно не устраивают скачек, – ровным голосом отозвалась она. – И тебе это известно.

Еще юной девушкой она ездила на скачки вместе с матерью: та надеялась, что дочь найдет себе мужа с достойной родословной, хорошо бы какого-нибудь заезжего британца, приехавшего на ипподром Рокавей-Бич поболеть за команды Оксфорда и Кембриджа.

Гарриет раньше презрительно отзывалась о завсегдатаях Охотничьего клуба “Рокавей”:

– Это же кучка старичья – наклюкаются и пускают слюни, глядя на игроков в поло.

Изредка заезжая туда, они с Декстером взяли за правило непременно подыскивать новое местечко, где они лишний раз могли подкрепить свои супружеские обеты.

Но в последнее время Гарриет почему-то полюбила клуб, зачастила туда и охотно потягивает коктейль “Розовая дама” с тем самым старичьем, над которым прежде посмеивалась, слушая их бессвязные байки про приемы у королевы Виктории, когда они еще только начинали выезжать в свет. Она даже научилась играть в гольф. Все эти перемены почему-то тревожили Декстера.

– Нам вообще туда ездить ни к чему, – пробурчал Джон Мартин. – Мы ведь там чужаки.

– А ты научись играть в поло, – посоветовал Декстер.

 – И очень скоро станешь своим.

– Так у нас же нет лошадей, – напомнил отцу Филип.

Родители Гарриет сидели лицом друг к другу на противоположных концах длинного стола. Окна столовой выходят на Ист-Ривер чуть южнее Хелл-Гейт, там, где Ист-Ривер впадает в пролив Лонг-Айленд. С виду Бет Берринджер – классическая старая перечница: лицо – точно иссеченная трещинами и складками дельта пересохшей реки с притоками, и всем этим рельефом управляет энергичная челюсть добермана. Но стоит ей молча устремить прекрасные голубые глаза на престарелого мужа, и тот немедленно начинает действовать или же замирает на месте.

Никто, кроме нее, на такое не способен. За столом непременно присутствуют их сын и три дочери, все с мужьями и потомством в виде четырнадцати сообща произведенных внуков, кроме троих старших мальчиков: те остались в школе. Двое слуг уже резали и подавали ростбиф; из всей румынской прислуги Бет Берринджер особо благоволила лишь к ним.