Чилийский поэт

К тому же чувствовал, что все сказанное способно испортить такой прекрасный и безрассудный рассвет.

А в квартире все произошло быстро и спокойно. Заперев дверь, он сразу же принялся за Карлу, причем без презерватива; она повисла у него на шее, и они кое-как добрались до кровати. Прикладывая губы к ее соскам, Гонсало заметил, что груди Карлы, кажется, увеличились; это ему понравилось и удивило, хотя он сказал себе: ничего странного, ведь тело со временем, конечно, меняется. И ее бедра действительно стали шире, а ноги чуть менее гладкими, и вообще она, пожалуй, не так худа, как девять лет назад.

Гонсало теперь совсем другой, размышляла в свою очередь Карла, ощущая внутри себя медленные и сильные движения: по меньшей мере, он стал мужчиной, умеющим хорошо «стрелять». Она почувствовала приближение оргазма, и сразу же появилось давнее опасение, что у Гонсало случится преждевременное семяизвержение. Поэтому наслаждение на миг отступило, но через пару минут вернулось, и тогда на нее обрушился оргазм; она даже не поняла, был ли он двойным или сильно затянулся.

А Гонсало уставился на пупок Карлы, который тоже показался ему изменившимся. Затем оторвал лицо от ее грудей, поцеловал и осторожно лизнул пупок, скорее, чтобы лучше его разглядеть. И снова неуверенно предположил, что все-таки это какой-то новый пупок. Чуть ниже, в двух сантиметрах от лобка, Гонсало обнаружил едва заметный шрам от хирургической операции.

Карла встала на четвереньки, и он снова мощно вошел в нее; их движения были в такт их стонам, при этом он разглядывал ее спину и талию с множеством прожилок. И тогда его осенило: изменившийся пупок, шрам, увеличенные соски и более полная грудь, а также, кажется, наличие прожилок вокруг грудей, – все это может означать, что у Карлы есть ребенок, во что ему очень не хотелось верить, ибо это могло порушить все.

Гонсало отвлекся, как в те давние времена, когда применял метод доктора Вальдемара Пуппо, хотя на сей раз сделал это абсолютно невольно: уже не было необходимости думать ни о мире во всем мире, ни о музыке, ни о магнитных полях или романах Мариано Латорре.

Он давно привык безошибочно справляться с проблемой и тем не менее распознал наступление нежеланного момента, который не смог полностью отменить настоящее, потому что их телодвижения и стоны продолжались, а его пенис сохранял стойкость.