Чилийский поэт

Гонсало выменял приставку у знакомого на полное собрание сочинений Сервантеса – у него их было два. Теперь эта консоль считалась устаревшей, у друзей Висенте были уже Nintendo 64 или Play1.

Он поднялся в детскую, сел рядом с пасынком, и они сразу же приступили к игре. Несколько минут Гонсало молча наблюдал за упорными попытками Марио спасти Принцессу Поганку.

– Помнишь ту женщину на кассе? – спросил Гонсало, с самого начала настроившись на решительный тон. Вопрос был почти риторическим, поскольку общались они совсем недавно, и мальчик не мог этого не помнить.

– Да, – ответил Висенте, поглощенный игровым ритмом (Марио рисковал своей шкурой, чтобы собрать несколько золотых монет).

– Я имею в виду кассиршу, которая спросила нас, не братья ли мы.

– Ну да, – подтвердил мальчик слегка раздраженно.

– И что я ей ответил?

– Что мы с тобой друзья.

– И это правда, мы настоящие друзья, – сказал Гонсало.

– Нет, неправда, – перебил его Висенте.

– Почему же? – спросил Гонсало, внезапно оробев.

– Потому что она была права, мы братья, – сказал Висенте, улыбаясь.

Любой почувствовал бы в его словах шутку, но почти отчаявшийся Гонсало не заметил этого.

– Ведь сейчас мы братья, – уточнил Висенте. – Я Марио, а ты Луиджи.

– А-а-а, – с облегчением сказал Гонсало.

Марио упал в пропасть, и Гонсало не был уверен, произошло ли это в результате неудачного маневра или Висенте позволил победить себя. Гонсало взял свой пульт – который он по старинке называл джойстиком – и продолжил путешествие Луиджи.

– Я твой отчим. А ты мой пасынок. По-испански звучит некрасиво.

– Так и есть.

Было очень странно беседовать на эту тему, пока Луиджи прыгал на динозаврах, поэтому Гонсало остановил игру.

– Однако приходится использовать имеющиеся слова. Даже если они нам не нравятся. Слово «отчим» некрасивое, но оно у нас есть. В других языках оно красивее. А у индейцев мапуче такого слова, как отчим, нет вообще.

– Чау?

– Да, точно.

– А откуда же они узнают, кто отчим, а кто отец?

– Им все равно, они заботятся о маме, пока ее сопровождают.

– А если она лесбиянка?

– Ну, тогда, я думаю, там две мамы.

Гонсало стремился говорить убедительно, хотя и не был уверен, что информация, которую сообщил ему пьяный приятель, достоверна. Он усиленно, по-интеллигентски, подергал свою редкую бороденку.