Это гиблое место

Внутренний покой, ставший чем-то вроде цели, к которой нужно стремиться. Это чувство возникает в душе, когда ты в первый раз за много дней поел горячего или сумел найти укрытие от дождя и смог поспать на жестком матрасе, а не на мостовой. Это облегчение от осознания того, что ты можешь на какое-то время оставить беспокойство и просто дать себе отдохнуть.

Это причина, по которой большинство уличных детей становились фокусниками.

Они хотели получить Лой. Знание того, что все будет в порядке.

И Эшвуд назвал в честь этого свою магию.

– Это действительно новая магия, – сказал Уэсли. – Как такое возможно?

Эшвуд наклонился вперед. Свет свечей замерцал на верхушке его цилиндра.

«Ты знаешь, как», – прошептал призрак девушки.

– Это довольно легко сделать, – сказал Эшвуд, – когда рядом с тобой есть Мастера.

Это было то, что Уэсли больше всего ненавидел в Данте Эшвуде.

Самая ужасная черта, которую нельзя переступать.

Магия, какой Уэсли торговал сейчас, являлась лишь подражанием.

«Волшебным порошком», собранным на осколках магии, – и в этом порошке почти не содержалось силы сверх каких-то применимых на практике фокусов. Эликсиры, меняющие разум и тело, – они извлекались из зараженных магией людей на мануфактурах, которые финансировало правительство. Потом эти микстуры разливались по флаконам и поступали в продажу. Люди, послужившие источником, получали щедрую компенсацию. А амулеты? Быть может, они и содержали самую мощную – и незаконную – магию, однако фокусники после должного обучения могли управляться с ними, использовать, создавать магические предметы. При наличии нужной технологии эти амулеты удавалось даже копировать.

Но ни единый вид магии нельзя создать заново.

Если только ты не был Мастером.

До Войны Эпох Эшвуд провел не одно десятилетие в обществе этих пленников-магов. Он исследовал их, учился их трюкам, погружался в легенды магов. В это время их сила проникла в него, превратив мужчину в темное омерзительное существо.

Эту историю рассказывали каждому фокуснику в Усхании во время вербовки.

Эшвуд не был человеком и не был Мастером.

Он являлся воплощением чего-то промежуточного. Живой тенью – и, как говорили люди, достаточно могущественной тенью, чтобы прожить столетие, а то и не одно.

Предполагалось, что война раз и навсегда покончила с ремеслом Мастеров, хотя говорили, что она избавилась и от самих Мастеров, погубив многих из них и вынудив оставшихся бежать.