Цветы Зла

– 1842 —

Ты, кистью волосы богини захвативший

Насколько только мог, вид приобрел такой

Беспечной красоты и облик мастерской,

Как бы распутник, ниц любовницу сваливший.

Твой полон ясный взор стремительных огней,

Спесь зодчего в твоих творениях гордится;

В них – розмах сдержанный позволил убедиться

В могучей зрелости твоих грядущих дней.

Поэт! Ведь наша кровь бежит из каждой поры:

Случайно ли и то, что сам Кентавр, который

В ручье загробном лик свой прежний изменил,

Три раза окунул покорно ткань нарядов

В слюну зловещую горящих местью гадов,

Что в люльке Геркулес-младенец задушил.

17. Посрамление спеси

Во время чудное, когда с огромной силой

Ты, Богословие, цвело и гордым было, –

Как говорят, один известнейший мудрец,

Затронув глубину неверящих сердец,

Умом преодолев пути блаженств небесных,

Отменный ряд путей, ему же неизвестных,

И, наконец, придя в чудесный край иной,

Куда имеют вход лишь чистые душой, –

Как муж, что вознесен высоко в поднебесье,

Он в ужасе вскричал, объятый адской спесью:

«Исус младенец! Он был мною вознесен!

Мне стоит захотеть, низвергнут будет он,

Чтобы его позор со славою равнялся,

А сам Исус смешным зародышем казался!»

Лишился разума мудрец в единый миг;

За тьмою спрятался сиявший солнца лик,

Смятенье ринулось в рассудок без оглядок,

В храм некогда живой, где прежде был порядок

И где до потолка кадили фимиам;

Молчание и ночь теперь настали там,

Как в погребе, коль ключ от погреба утерян.

И стал с тех пор мудрец, как пес бродячий, скверен,

И должен был, слепой, через поля бродить,

И лета от зимы не мог он отличить,

Ненужный, мерзостный, как ветошь вековая,

У ребятишек смех веселый вызывая.

18.