Цветы Зла

Тебя, как небосвод ночной, я обожаю;

Ты – урна горести, молчальница большая,

И тем сильней люблю, чем ты бежишь сильней

И чем насмешливей, краса моих ночей,

Пустоты создаешь, как кажется, такие,

Что не достать рукам пространства голубые!

На приступ лезу я, в атаку рвусь сильней,

Как на покойника ползущий хор червей;

Неумолимый зверь! Жестокая! Тебя я

За эту холодность сильнее обожаю!

26.

Ты всю вселенную б в свою кровать вместила,

Блудница, и твой дух тоска ожесточила!

Чтоб в странных игрищах зубам работу дать,

По сердцу новому должна ты в день сжирать.

Огонь твоих зрачков – как бы витрины в лавках

Иль в воскресение две плошки на подставках, –

Заемной силою и наглостью живет,

Не зная никогда закон своих красот.

Машина, что слепа и что жестокость множит!

Полезный инструмент, что кровь у мира гложет!

Иль бледность прелестей своих ты никогда

Не видел в зеркалах? Иль ты не знал стыда?

Или величье зла, где всё тебе понятно,

Не заставляло шаг твой ринуться обратно,

Когда природа, чей великий план сокрыт,

Тебя использовав, о подлый зверь, родит,

Царица всех грехов, – вдруг гения тобою?!

Величье грязное! Бесчестье неземное!

27.

Каштановый, как ночь, причудливый божок,

Что запах мускуса мешает и гаванны!

Изделье дикарей и Фауст ты саванны!

Дочь черной полночи и ведьма смуглых ног!

Ах, навсегда меня не опиум увлек,

А запах уст твоих, где страсть кичится странно;

Когда к тебе бредут желаний караваны,

Оазис глаз твоих тоске б дать влагу мог!

О демон без пощад! Ты черными очами,

Как вздохами души, пролей поменьше пламя;

Не Стикс я, чтоб тебя мне девять раз ласкать!

И мужество твое, распутств Мегера, мне ли

До издыхания последнего сломать

И Прозерпиной стать в аду твоей постели?!

28.

Как перламутр, волнист ее одежд покров;

Когда она идет, то пляску видят взоры,

Как пляску длинных змей на острие жезлов,

Когда качают их священные жонглеры.

О, как лазурь пустынь над пасмурью песков,

Навек бесчувственных к людскому огорченью,

Как зыбь протяжная больших морских валов, –

Так равнодушия полны ее движенья.