Монашка к завтраку

Роджерс предложил провести более глубокий анализ в целях поиска адекватного лечения. Дик поблагодарил приятеля и, рассудив, что игра не стоила свеч, отправился домой.

VII

Миллисента организовывала больничный склад медикаментов и работала без устали с утра до вечера. Шел октябрь. Дик не виделся с сестрой со дня отъезда из Шотландии, когда узнал об объявлении войны. Последнее время он был слишком занят своими проблемами, чтобы думать о ком-то еще. Сегодня Дик решил поехать к ней.

Под склад Миллисента конфисковала у еврейской семьи огромный особняк в Кенсингтоне, который те отдали якобы из патриотических соображений, а на самом деле желая избежать неприятностей, связанных с национальным вопросом.

Там Дик и нашел сестру. Она сидела в своем кабинете за столом, заваленным бумагами, – молодая, солидная, красивая и строгая.

– Трудишься на благо победы, – заметил Дик, входя в кабинет.

– А ты, судя по всему, нет, – ответила Миллисента.

– Я по-прежнему верен своим идеалам.

– Я тоже.

– Увы, мы верим в разное, друг мой. Увы, – с грустью в голосе произнес Дик.

– Может, нам устроить ссору? – задумчиво проговорила Миллисента.

– Полагаю, мы в состоянии ограничиться вежливой холодностью, по крайней мере, на время.

– Холодность. Очень хорошо!

– Вежливая холодность.

– Договорились. Предлагаю начать прямо сейчас: мне нужно работать. До свидания, Дик. Да хранит тебя Бог! Не пропадай насовсем, иногда давай знать, как твои дела.

– Зато как твои дела, даже спрашивать не надо, – грустно улыбнулся Дик, пожимая сестре руку на прощанье.

 – Ты всегда упрямо шла к своей цели… напролом. – С этими словами он вышел.

Миллисента с удвоенным рвением принялась за документы; между бровей у нее залегла небольшая складка. Спускаясь по лестнице, Дик прикидывал, что в следующий раз они с сестрой увидятся через год, не раньше. Честно говоря, он не особенно переживал из-за размолвки с ней. День ото дня окружающие люди становились все менее значимы для Дика, постепенно превращаясь в бестелесных духов.

Он все глубже погружался в себя, теряя связи с внешним миром. Единственным человеком, который еще хоть что-то значил для Дика, был Хайман из «Уикли интернэшнл».

В первые месяцы войны, когда Дик боролся с Перл Беллер, именно Хайман спасал его от депрессии и самоубийства. Каждую неделю он поручал Дику писать длинную статью, тащил в редакцию, заставляя работать над передовицей.