Очерки по истории английской поэзии. Поэты эпохи Возрождения. Том 1

Джон Мильтон назвал его «одним из худших людей, что умело и усердно впрыскивают свой яд в окружение правителей, знакомя их с отборными описаниями и критиками пороков».

Классицист Александр Поуп кратко припечатал его «скотским Скельтоном» („beastly Skelton“).

Некоторые критики договорились до того, что якобы «развращающее воздействие этого сквернослова и грязного негодяя легло в основание всех будущих преступлений его царственного ученика» (Агнесса Стрикленд, 1842[1 - Cf. Skelton: The Critical Heritage.

P. 100.]).

Джон Скельтон. Гравюра из книги начала XVI в.

А вот утонченная и умная поэтесса Элизабет Браунинг (жена Роберта Браунинга) им открыто восхищалась. Да, признавала она, это – настоящий «санкюлот красноречия», «Силен, приходящим в пьяный экстаз от собственного негодования», «сатир в поэтах». В своем восхитительном господстве над языком он, как зверь, разрывает его когтями и зубами – дико, яростно, скорее уничтожая, чем созидая. «Но нашим последним словом о Скелетоне, – заключает Элизабет Браунинг, – должно быть то, что он, вне всякого сомнения, оказал благотворное влияние на поэтический язык.

Он был автором, уникально подходящим к задаче разглаживания всех узлов веревок, растягивания их до последней возможности. Грубый работник за грубой работой; могучий, грубый Скельтон!»[2 - Ibid. P. 99.]

Джон Скельтон

(1460–1529)

КНИГА ВОРОБУШКА ФИЛА,

ИЛИ

ПЛАЧ ДЖЕЙН СКРОУП,

УЧЕНИЦЫ МОНАСТЫРСКОЙ ШКОЛЫ В КЭРОУ,

ПО СВОЕМУ МИЛОМУ ДРУЖОЧКУ,

ПОГИБШЕМУ ЗЛОЙ СМЕРТью

ОТ ЛАП КОТА ГИЛьБЕРТА

(отрывки)

Heu, heu, me![3 - Увы, увы мне! (лат.

)]

Горе, горе мне!

Ad Dominem, сum tribularer, clamavi:[4 - К господу возвал я в скорби своей (лат.) Пс. 119/120.]

Сохрани и избави,

Боженька милый,

Душу воробышка Фила

От адовой черной пасти,

Где мрак и всякие страсти, –

От темного Ахерона,

Подземной реки студеной,

А тако же от Плутона,

Владыки бездны бездонной,

А тако же от Эринний,

Духов мертвой пустыни,

А тако же от Горгоны,

Змееволосой матроны,

А тако же от проклятой

Мегеры, ведьмы патлатой, –

Да не спалит ее факел

Крылышек моей птахи, –

А тако же от Прозерпины,

Влекущей в мглы и трясины,

И от Кербера же паки,

Злющей адской собаки –

Страшной, со ста головами,

Гремящей во тьме цепями,

Неусыпной и лютой, –

Но крепко однажды вздутой

Доблестным Геркулесом.