Заблуждение велосипеда

Совсем уж было собираюсь выйти из комнаты, но сквозь стеклянную дверь кухни вижу – в коридор направляется Дора Ефимовна, или как ее, с кастрюлей в руках.

Надо ждать, пока она уместит кастрюлю в холодильник и уберется обратно. Ага, а если она ко мне заглянет? А я совсем даже не сплю, а стою около двери. Скажу, писать захотела.

Домработница долго, как нарочно, возится с кастрюлей в холодильнике и уходит.

Теперь быстро-пребыстро открываю дверь и в три прыжка – к двери папиной комнаты.

Заглядываю.

Папа лежит на диване, с газетами.

– Лев, Левльвович… – шепчу я.

Он опускает газету и смотрит на меня.

– Лягушонок пришел! Ну-ка иди скорей сюда, лягушонок…

Папа снимает очки, и мы возимся, копошимся, хохочем и колбасимся у него на диване. А еще можно просто подпрыгивать на пышных подушках и орать:

– Я лягушонок-квакушонок!

Вот кто меня любит, вот кто мне рад всегда!

Потом добрый лев угощает напрыгавшегося Квакушонка калорийной булочкой. И Квакушонок снова прыгает!

Пока в комнату не приходит мама и не говорит с досадой:

– Ну вот, теперь жирные пятна на обоях…

Мы с папой мечтали о собаке.

Папа, конечно, мечтал гораздо дольше, чем я. Наверное, тоже с детства. Но какая уж там собака – жизнь в Гомеле в годы Гражданской войны, потом коммуналка на Покровке, бездомье, война, послевоенная порция бездомья уже вместе с мамой и родившимся братом.

В квартиру на Каретном они въехали только в шестидесятом году. А в конце зимы семьдесят второго папа стучал рукой по столу и кричал:

– Я хочу иметь собаку! Я хочу иметь собаку во что бы то ни стало!

И звуки во дворе – голоса, лай собак, хлопанье дверей, автомобили, смех – были совсем как летом.

Мы с мамой пришли из сада «Эрмитаж», и она говорила:

– Нет, товарищи, это что-то ненормальное, чтобы в начале марта дул такой ощутимо теплый ветер.

Да, весна пришла очень быстро и очень теплая, а у меня не было легкой одежды, и я ходила в детский сад в шубе. Меня ругали и свистящим шепотом обсуждали нашу семью.

Потом мама купила мне красную куртку с золотыми пуговицами.

Все время солнце, чистое небо.

И вот появляется дивное, плюшево-шелковистое, ушастое, пятнистое, сопящее создание – щенок спаниеля Тото, названый в честь итальянского комика, знаменитого своей любовью к собакам.

И как только мама согласилась на щенка? Может, врачи посоветовали? Видите же, как он плох, не перечьте, смилуйтесь. Смиловалась.

Целыми днями я таскала Тото на руках.