Золотая чаша

– Тише, тише, дам я тебе хлеба! Цыганка, что ли? Да не бойся, не кричи, дитя вон перепугала!

Мужик спешился и долго расспрашивал, откуда они, почему одни, где табор, а потом, пообещав хлеба, посадил детей на лошадь и повел в поводу. Собака бежала рядом.

Подъехали к большому дому на самом краю села. Софья спрыгнула на землю и приняла у мужика повод, пока тот отворял ворота. Мирошка смирно сидел, вцепившись в луку седла, ждал, а потом привычно упал в протянутые руки сестры.

Вошли в темные сени, со скрипом отворилась тяжелая дверь, за которой висела цветная занавеска.

Чем больше подталкивал хозяин Софьюшку в дом, тем больше путалась она в занавеске, отчего захныкал Мирон, вцепившийся в руку сестры. Мужика разобрал смех, в ответ засмеялся высокий женский голос, ловкие руки освободили девочку.

Ей открылось пространство просторной чистой избы с печью и большим столом посередине. Она впервые видела обычное жилище оседлого человека. Перед Софьей стояла статная крестьянка в белом платке на русых волосах, узлом свернутых на затылке.

Высокую грудь, покрытую светлой кофтой, украшали янтарные бусы. Женщина ахнула, опускаясь на корточки перед Мироном, во все глаза рассматривая его замурзанную мордочку и спутанные пыльные кудри.

Софья тихонько пискнула:

– Дяденька! Хлеба обещались!

Услышав знакомое слово, снова заревел Мирон:

– Маро?! Маро! Дэ маро! (Хлеб! Хлеб! Дай хлеба!)

Мужик между тем шептал жене на ухо, оглядываясь на детей, а она тихонько ойкала и прихлопывала ладонью рот.

Потом сказала, обращаясь к Софье:

– Давай-ка искупаем малого. Грязному есть нельзя. А ты-то сама, грязнее я в жизни не видала!

– Могилку маме копала… В ручье умывалась… – пробормотала едва слышно девочка. Хозяйка осеклась и замолчала. Потом подошла поближе, крепко обняла и прижала к себе Софьюшку…

Софья не понимала, почему нельзя есть грязному и как купать ребенка: за окнами-то темень! Но все же задала вопрос:

– А что в ямку постелим?

– В какую ямку? – удивилась хозяйка, доставая из-за печи деревянное корыто.

Софья было решила, что плохо сказала на чужом – русском – языке, но быстро поняла, что это и есть то, в чем моют детей гадже.

Во время купания Мирон перестал реветь и сосредоточенно изучал глазами и руками воду и корыто. Особенно его интересовал кусочек белого мыла. Он все пытался засунуть его в рот.