Чудище Хоклайнов

Вид у коврика был такой, словно его не дубили, а, содрав с оленя шкуру, натерли чесноком и сунули на неделю в не слишком горячую печку, поэтому… м-да.

Ли Меллон осторожно крутил сигарету. Привычка сидеть, прислонившись к деревянной стене – на самом деле единственное качество Ли Меллона, имеющее отношение к осторожности. Жучки остались на полене и сквозь огонь глядят на нас. Bon voyage, жучки. Счастливого пути, не много же вам удалось рассмотреть.

Я прошел сквозь стену, которая была не чем иным, как частью пространства, встал на узкую балку и стал глядеть на лягушачий пруд.

С нами оставался еще кусок дня, поэтому пока было тихо, но через несколько часов пруд превратится в инквизиторскую пытку. Аутодафе в Биг-Суре. Лягушки в рясах с черными факелами – КВАК! КВАК! КВАК! КВАК!

Лягушки начинаются вместе с сумерками и продолжаются всю ночь. Будь они прокляты. Лягушки размером с четвертак. Сотни, тысячи, миллионы, световые годы лягушек в этом крошечном пруду были способны создать шум, ломавший душу, как щепку.

Ли Меллон встал рядом со мной на балку.

– Скоро стемнеет, – сказал он. Он, не отрываясь, смотрел на пруд. Пруд казался зеленым и безобидным. – Был бы динамит, – сказал Ли Меллон.

Преломление хлеба в Биг-Суре

Обед этим вечером был так себе. А каким он мог быть, если мы докатились до пищи, к которой не притронулись бы даже коты. Ни на что другое у нас не было ни денег, ни перспективы их добыть. Но мы держались.

Четыре или пять дней мы ждали, когда кто-нибудь появится и принесет поесть: бродяги, друзья – неважно.

Но странная неодолимая сила, затаскивавшая людей в Биг-Сур, в эти дни отдыхала.

Щелкнул выключатель, и свет Биг-Сура погас. Печально. Хилое движение по Первой трассе никуда, конечно, не делось, но у нас никто не останавливался. Их или тормозило раньше, или проносило мимо.

Я знал, что умру, если съем еще хоть одного моллюска. Если хоть кусочек моллюска вдруг случайно окажется у меня во рту, моя душа выдавится из тела, как зубная паста из тюбика, и навечно размажется по вселенной.

Утром у нас еще была слабая надежда, но она быстро растаяла. И тогда Ли Меллон отправился на охоту – на плато, где стоял старый дом. Нельзя сказать, чтобы он был плохим стрелком – нет, он просто слишком увлекался. К старому дому иногда слетались голуби, а у родника, где несколько лет назад умер старик, попадались куропатки. Ли Меллон взял с собой последние пять патронов 22-го калибра. Я принялся убеждать его, что хватит трех.