Воскресная месса в Толедо

Да и срок действия известного старинного постановления раввинов, согласно которому пятьсот лет после изгнания из Испании евреям запрещено было ступать на ту, Богом проклятую землю, истек уже в 1992 году.

– Ну ты там посматривай, – сказал мне отец перед отъездом, – поглядывай там насчет наших… поразыскивай.

– Пап, – возражала я терпеливо, – пять веков прошло. Какие там наши?

– Ну ты все ж посматривай, – упрямо повторял отец, – поглядывай… Все-таки твои предки.

– Предки-шмедки, – роняла мама. – Оставь ее в покое с твоими липовыми бумагами.

Очевидно, она имела в виду тот поминаемый отцом лист с генеалогическим древом, который в отцовской семье хранился, но в годы эвакуации был утерян. Там на черенке одной из обрубленных веточек – так утверждает папа – сидел одинокий шлифовщик стекол Барух (Бенедикт) Спиноза.

– Ну уж, – сказал отец, – липовые или не липовые, да только без цыганщины.

Это он имел в виду мамину фамильную романтическую историю с прабабкой-цыганкой, где-то уже описанную мной.

– Так что разведай, – напутствовал меня отец, – что-то об истории рода.

– Рода-шмода… – бормотала мама.

– Не поддавайся на цыганские провокации, – сказал отец.

А мне вдруг пришли на память цыганские романсеро Гарсиа Лорки. Все эти благоговейно вызубренные в девятом классе, в дрожи первой влюбленности:

…Сменила тростник на шепот луна в золотых лагунах. Девчонки, грызя орехи, идут по камням нагретым. Во мраке крупы купальщиц подобны медным планетам…

И – гороховая россыпь на оборках, воланах, подолах платьев, и сухое потрескивание деревянных ладошек кастаньет, и какое-то там лунное лезвие в ночи… эх!

Словом, так получалось, что по всем показаниям выпадала мне дорожка в эту нашу домашнюю Испанию.

1

«В Барселоне во время погромов 1391 года евреи заперлись в крепости, заручившись покровительством местного губернатора и знати. Но разъяренная чернь осадила крепость и подожгла ее.