Воскресная месса в Толедо

Вдруг выясняется, что Эль Греко жил буквально в еврейском квартале Толедо; что его жена с внешностью кроткой еврейской девушки (модель для всех его мадонн и мать его единственного любимого сына Хорхе Мануэля) не была с ним венчана. Почему? Никто на этот вопрос не отвечает.

В Прадо с автопортрета молодого Веласкеса на вас смотрит еврейский юноша восточного типа. В Израиле таких лиц через третье на четвертое. Выясняется, что отец его был, вообще-то, из Португалии (на территории которой скрылись после изгнания сто двадцать тысяч испанских евреев), что фамилию, вообще-то, он взял почему-то материнскую (ну, это-то мы, с нашим советским опытом жизни, понимаем); и что впоследствии, уже будучи придворным живописцем Филиппа Четвертого, долго, унизительно долго не мог вступить в орден Сантьяго.

И что этим делом даже занималась все та же святая инквизиция, перед которой художник должен был доказывать свое благородное происхождение. Кстати, высокородные рыцари ордена Сантьяго так и не приняли плебея Диего Веласкеса, и когда тот умер, к могиле великого живописца несли на своих плечах рыцари ордена Калатравы…

…Словом, с первых минут Испания обрушилась на меня всей трагической мощью истории моих предков.

Она не была домашней.

Она не была нашей.

Она изгнала меня за пять веков до моего рождения.

* * *

По рубленой кубической брусчатке мы гуляли в Готическом квартале Барселоны…

– Ну, что? – кивая под ноги, спрашивал мой муж. – Эта мостовая не из нашего сна?

…Из полумрака улицы Платерия в чисто и резко вычерченном прямоугольнике голубого неба видна была южная башня церкви Санта-Мария-дель-Map. Церковь Марии Морской, небесной заступницы барселонских мореходов и портовых грузчиков, строгим и завораживающим своим трапециевидным фасадом выходила на тесную площадь.

Там они и сидели, рядышком – два великолепных гитариста, – на складных брезентовых стульчиках, перед пюпитром с нотами. По типу внешности – мексиканцы. Играли со спокойствием виртуозов: руки на золотисто-багряных гитарах сдержанны и легки, лица в тени благородно бесстрастны.