Ещё немного из обрывков

– А тебе полигон иногда снится? – наконец спрашивает Артём.

– Мне медрота снится, – отвечаю я. – И как Сашка звонит, что в часть педикулёз завезли. Или что уровень гриппа растёт.

– А мне снится, что бандерлоги зенитку разобрали, а собрать не могут, – хмыкает Артём.

– Хотел бы опять в палатку на полигон? – спрашиваю я.

– Да не-е-е, – тянет Артём. – Мы, конечно, молодые были. Спирт кружками, спина не болела, спали на морозе и никаких гриппов-ангин. Теперь изменились сильно. Я вот пузо отрастил. Но назад не хочу.

У меня тут сейчас Вадимка и Лера. Объект интересный к зиме надо доделать. А ты? Хочешь вернуться?

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Тоже спина ноет. И Сонька тут у меня.

– Вот и я о том же, – кивает Артём. – Мы сильно изменились. И это, наверное, хорошо.

Он встаёт, вынимает из кармана носовой платок, вытирает моську сына, обильно испачканную сахарной пудрой и кремом.

– Па-а-ап, пошли на батуты, – тут же начинает ныть мальчишка.

Артём оглядывается на меня растерянно.

– Пойдём мы, доктор.

– Понимаю, – киваю я. – И нам тоже пора.

Мы расходимся, обещая в ближайшее время созвониться, встретиться. При этом понимая, что уже, наверное, никогда не встретимся. И не позвоним друг другу.

Мы изменились.

Соня дожёвывает ванильный эклер, делает последний глоток малиново-имбирного чая. Отряхивает руки, вытирает рот рукавом.

– Пошли, батя!

Я протягиваю ей руку.

– Как я кататься буду? У меня в животе чай булькает.

– Проблема, – соглашаюсь я.

Беру её за липкую от ванильного крема руку, помогаю подняться по бетонной лестнице в зал скейтбординга.

Мы изменились. И это, наверное, хорошо.

Взрослые детские рассказы

«Ты меня на рассвете разбудишь»

Я иногда завидую современным детям и подросткам. С появлением интернета их жизнь стала проще, интереснее и, главное, информативнее. Возможно, исчезла какая-то тайна и недосказанность, но добывать информацию стало легче.

К примеру, в 1989 году мы с моим приятелем Мишкой чуть не подрались из-за Сахалина.

Он утверждал, что Сахалин – это полуостров, а я был уверен, что остров. Сидели во дворе, болтали, как-то незаметно разговор ушёл на Север. Тогда для нас Север попахивал ещё не длинным рублём, а хоть какой-то романтикой. Челюскин, Папанин, ледоколы, Арктика, белые медведи. Тем более, что по осени котлован долгостроя рядом с нашим домом залило дождями. По нему плавали большие куски белого пенопласта.