Суперхан

Ночевали на прибрежных пляжиках, любовались сияющими, мерцающими на южном небосклоне звездами.

Осенью выбирали недельку и отправлялись в Сочи. Там тоже была своя «Русь». Санаторий Управления делами Президента.

Вот и нынче они собрались опять в Сочи. Только перед этим Амантаю понадобилось слетать домой в Казахстан. Он решил уйти на пенсию, потому что, судя по всему, в республике намечались значительные перемены. Великий несменяемый, которому шел уже восемьдесят первый год, наконец-то оставил свой пост и отошел от текущих дел.

Вся придворная челядь, конечно же, гадала, что будет дальше. Многие были уверены, что преемницей станет родная дочь или кто-то еще. Нередко всплывало и имя Амантая.

Сам он (Дубравин судил по реакции друга на происходящее в стране) «перегорел». Да, были моменты, когда он рвался вперед. Переживал, сожалел, хотел сделать для своего народа все, что мог. Но, как говорится, даже самые бурные горные реки в конце концов выходят на равнину. И текут по ней плавно и спокойно.

Амантай полетел сначала в новую столицу, чтобы оформить отставку, а затем в свою любимую Алма-Ату – проведать детей, решить кое-какие вопросы со старшей женой Айгерим. После этого он должен был вернуться в Москву, чтобы разгрести дела в посольстве, а там – «Здравствуй, солнце! Здравствуй, Сочи!».

Дубравин ждал звонка от друга, чтобы наконец определиться с поездкой. Амантай, по его расчетам, должен был позвонить еще несколько дней назад. Но он молчал. И Дубравин, который не хотел на него наседать, давить, выпив горячего чаю (без чаю я скучаю), все же нажал кнопку автоматического набора на дисплее.

Роуминг есть. Гудок проходит. Но вот ответа все нет и нет.

«Ладно, он увидит, что я звонил. И перезвонит!» – решил Александр, оставляя свою попытку достучаться до бывшего посла.

Но прошел час, другой, третий, а ответного звонка все не было.

Сначала это разозлило Александра. «Что он из себя строит?! Опять эти чиновничьи заморочки! Бабайские штучки! Вот не буду тебе больше звонить! Хрен тебе! Сено за коровой не ходит!» – думал он.

А потом завертелись другие, уже более тревожные мысли: «А может, с ним что-то случилось? Заболел? В общем и целом, он человек обязательный. Не может же он забыть?..»

Прошел день. И Дубравин, уже «пыхтя, как паровоз», снова набрал знакомый номер, готовясь выплеснуть на товарища и друга свое негодование в выражениях, соответствующих их стилю общения. Но снова никто не ответил.