Жизнь: вид сбоку

Она задевает чемоданом мирно стоящих у перил пассажиров. Не замечает ничего, бежит очень быстро, становится маленькой и исчезает в ведущем к свету тоннеле.

А я остаюсь стоять в красивом сталинском подземелье.

В аду.

Я теперь знаю, какая в аду самая страшная пытка.

Не костры, не котлы кипящие – надежда. Надежда толкает меня в спину и шепчет: «Она в Ростов уехала, и ты домой езжай, все еще наладится».

А в грудь меня бьет железными кулачищами правда: «Стой дурак, стой на месте, сам увидишь – спустится она через пять минут и поедет к себе в Братеево!»

Меня корежит.

И уйти не могу, и остаться.

Мелко, как впавший в религиозный экстаз хасид, качаюсь вперед-назад. Вот моя стена плача, все, что осталось от нашей любви: станция метро «Киевская», уходящий вверх эскалатор…

Эскалатор плача.

Время идет, каждая секунда приближает финал.

Сейчас она спустится, сейчас, сейчас…

Мои колебания становятся резче – со стороны это, наверное, напоминает падучую или модный в то время брейк-данс.

Какая-то добрая женщина трогает меня за руку, встревоженно спрашивает:

– Молодой человек, вам плохо?

– Что? – не разбираю я ее слов.

– Вам плохо? – повышает она голос.

Он тонет в шуме тормозящего на платформе поезда, но на этот раз я понимаю смысл сказанного.

– Плохо-ооо!!! – очнувшись, протяжно кричу я и убегаю в спасительно открывшиеся двери вагона.

За последующие восемнадцать часов я позвонил Ире больше ста раз.

Трубку никто не брал.

– Ну, возьми, возьми, сволочь! – орал я длинным гудкам в телефоне. – Возьми, тварь, это невозможно уже терпеть, поставь точку, возьми!

Еще недавно такой ласковый и добрый ко мне мир не хотел отвечать на мои вызовы.

Он меня игнорировал. Он объявил мне бойкот.

«Уходи, – выл траурным гудком мир, – ты не нужен, не важен, сдо-ооо-хни-ии, сдо-ооо-хни-ии, сдо-ооо-хни-иии…»

Я снова и снова набирал ее номер, я стыдился своих пальцев, вертящих телефонный диск, но все равно набирал.

Выслушивал протяжный и презрительный ответ мира на мои мольбы, клал трубку на рычаг и думал, а потом снова набирал.

Мысли мои метались между катастрофой и надеждой: «Допустим, она дома и не берет телефон, но где, черт возьми, ее родители? Их нет, выходит. Это хорошо или плохо? Возможно, они в Ростове, у бабушки – ждут, когда приедет их любимая дочка? Тогда хорошо. Но она не говорила, что родители тоже едут. Ладно, могла и забыть.