Наука логики

Не являлось ли, однако, это учение как самое святое всегда или, по крайней мере, с давних пор главным содержанием самой веры в качестве кредо и не было ли оно фундаментом субъективной веры? Как может без этого догмата обладать более чем моральным или, если угодно, более чем языческим смыслом – христианским смыслом – учение об искуплении, которое г-н Толюк с такой энергией старается поднять на высоту чувства? И о других, более частных, догматах мы также ничего не находим в этом произведении; г-н Толюк, например, всегда доводит своих читателей лишь до страданий и смерти Христа, но ни до его Воскресения и восседания одесную Отца, ни до сошествия Святого Духа.

Одним из главных определений в учении об искуплении является наказание за грехи; последним является у г-на Толюка (с. 119 и сл.) угнетенное самосознание и связанная с этим отверженность, в которой находятся все те, которые живут вне Бога, единственного источника блаженства, равно как и святости, так что грех, сознание вины и отверженность не могут быть мыслимы друг без друга (здесь, таким образом, нас доводят также и до мышления, и точно так же на с. 120 автор показывает, что определения проистекают из природы Бога). Это определение наказания за грехи есть то, что получило название естественного наказания за грехи и что (так же как и безразличное отношение к учению о троичности) является результатом и поучением обычно столь поносимых г-ном Толюком разума и просвещения. Недавно в верхней палате английского парламента провалился билль, касавшийся унитариев. По этому поводу одна английская газета сообщила о многочисленности унитариев в Европе и Америке и затем прибавила: «На Европейском континенте протестантизм и унитаризм являются в настоящее время большей частью синонимами». Дело теологов решить, отличается ли догматика г-на Толюка от обычного учения в одном или самое большее в двух пунктах; при более близком рассмотрении окажется, может быть, что и в этих пунктах между ними нет никакого различия.]. Но мыслящий дух не только не довольствуется удовлетворением, доставляемым немудрствующей чистой религиозностью, но и точка зрения такой религиозности является результатом его собственных рефлексии и резонирования. Ее презрительное отношение почти ко всяким учениям, ее свобода от последних есть дело поверхностного рассудка, и, пользуясь мышлением, которым она сама заражена, для нападок на философию, точка зрения такой религиозности с трудом удерживается на тонком бессодержательном острие абстрактного чувства.