Проверочное слово

Вскоре пришла посылка: серебряная стрекоза с янтарными крыльями. Ношу как орден.

Ласточки. Воро?ны. Коршуны.

Родниковый синий воздух.

Не прополото. Не кошено.

В лопухах великорослых

кораблекрушенье трактора.

И сидят немного косо

шлемы первых авиаторов

на коричневых стрекозах.

Таких, коричневых, мы называли в детстве пиратами. Научных имён мы не знали. Ни одного для ста пятидесяти видов, обитающих в России. Немудрено: они в основном латинские. Всего несколько русских. Зато каких! Блестящая красотка.

Красотка-девушка. Стрелка красивая. Дозорщик-император – не наш ли пират? Или наш пират – кордулегастер кольчатый?

обгорелой кожи катышки

у соска засос москита

одеянье Евы-матушки

словно на меня пошито

муравей залезет на спину

стрекоза на копчик сядет

запасаю лето на зиму

знаю всё равно не хватит

Как я люблю стрекоз! И они платят мне взаимностью. Стоит летом лечь в траву, сразу слетаются, садятся на голое плечо, на страницу блокнота, на кончик шариковой ручки, выводящей в блокноте:

Обонянью – медоносы,

осязанью – травы.

Любодействуют стрекозы

на груди – на правой.

Не раздета – не одета,

Афродита, Ева,

я – твоя должница, лето.

О – уже на левой.

Лежу у реки, подглядываю, как любятся стрекозы. Они любятся в полете, так самозабвенно, что падают в реку. Их крылья намокают, тяжелеют. Ромео и Джульетта, думаю я. Но тут стрекозёл, использовав свою подружку как взлётную площадку, отталкивается от неё и улетает. А она (красотка-девушка?), еще с минуту поборовшись, затихает и отдаётся течению.

Ещё о стрекозлах, из Википедии: «Вторичный копулятивный аппарат самцов высоко специализирован и не имеет аналогов среди насекомых – удаляет сперму предшественника перед тем, как оставить собственную». Как я не люблю стрекозлов! Нет, всё равно люблю.

Где они, стрекозы, которым я помогла родиться? В раю, конечно! Там, где рыбачат дедушка, Стивушка и папа, читает книжку Миша, хлопочет по хозяйству бабушка и бегает с сачком моя младшая сестра, так и не научившаяся ходить.

Земляничными тропинками

отведи меня туда,

где на семь персон кувшинками

сервирован стол пруда.

Там стрекозы и подлещики,

там – спасибо, добрый сон! —

навсегда живые, плещутся

шесть возлюбленных персон.

В лубочные времена,

в начале книжного поприща

Адам давал имена,

а Ева – нежные прозвища.

Ему – ветвленье корней,

могучих, крепких, решительных.

Цветенье суффиксов – ей.