Евгений Онегин / Eugene Onegin

XXVIII

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход,

Когда на бледном небосклоне

Звезд исчезает хоровод,

Р? тихо край земли светлеет,

Р?, вестник утра, ветер веет,

Р? РІСЃС…РѕРґРёС‚ постепенно день.

Зимой, когда ночная тень

Полмиром доле обладает,

Р? доле РІ праздной тишине,

При отуманенной луне,

Восток ленивый почивает,

В привычный час пробуждена

Вставала при свечах она.

XXVII

But even in the adolescence

Tatiana didn’t take dolls on hands

And never used to give them lessons

Or tell the news or fashion trends.

And in the pranks and children plays

She wasn’t involved, but loved the tales,

Which made excited and were fearful,

When being told at night in winter.

And when the nanny used to gather

The Olga’s little friends to play,

The race-and-catch or other game

On a capacious sunny meadow,

She didn’t enjoy the loud noise,

The ringing laugh and careless joys.

XXVIII

She loved to greet a summer dawn,

Forestall a sunrise on a terrace,

When on the pale-blue heavens’ dome

Diminishes the stars’ appearance,

Lightens the border of the Earth,

And wind, the morning sunrise worth,

Like herald blows – the day comes in.

In winter, when the days are thin,

A shade of night is calmly slipping,

And in the silent idle quiet

Under a faded dim moon light

The lazy East for long is sleeping,

She woke up at a usual time

In the twilight of candles’ shine.

XXIX

Ей рано нравились романы;

Они ей заменяли все;

Она влюблялася в обманы

Р? Ричардсона Рё Р СѓСЃСЃРѕ.

Отец ее был добрый малый,

В прошедшем веке запоздалый;

Но в книгах не видал вреда;

Он, не читая никогда,

Р?С… почитал пустой игрушкой

Р? РЅРµ заботился Рѕ том,

Какой у дочки тайный том

Дремал до утра под подушкой.

Жена ж его была сама

От Ричардсона без ума.