Евгений Онегин / Eugene Onegin

XXXVI

Р? так РѕРЅРё старели РѕР±Р°.

Р? отворились наконец

Перед супругом двери гроба,

Р? новый РѕРЅ РїСЂРёСЏР» венец.

Он умер в час перед обедом,

Оплаканный своим соседом,

Детьми и верною женой

Чистосердечней, чем иной.

Он был простой и добрый барин,

Р? там, РіРґРµ прах его лежит,

Надгробный памятник гласит:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир

Под камнем сим вкушает мир.

XXXV

And they retained in calm and peace

The customs of the ancient time,

And during Russian Shrovetide feast

The oily pancakes used to fry.

Twice yearly fast they used to keep,

The round swings they liked to swing,

Loved to hear singing during lunch

And Whitsun round dances much,

And yawning listened to a prayer;

Compassioned, on a bunch of herb

Three tears by each they used to drop,

And kvass like air was necessary,

And at the table to the guests

The dish(e)s were served complied with ranks.

XXXVI

And that’s how they were growing old.

The husband first reached fatal limit,

Stepped over the Beyond threshold

And left the other world to visit.

He died before the time for lunch,

Was by the neighbors bemoaned much,

By children and his faithful wife,

Who shared with him the happy life.

He was a straight and kind lord,

And at a place his ash was laid

A mournful monument proclaimed:

Here Dmitry Larin – slave of God,

A brigadier and fair landlord,

Enjoys in peace the Great Beyond.

XXXVII

Своим пенатам возвращенный,

Владимир Ленский посетил

Соседа памятник смиренный,

Р? РІР·РґРѕС… РѕРЅ пеплу посвятил;

Р? долго сердцу грустно было.

«Poor Yorick! – молвил он уныло, –

Он на руках меня держал.

Как часто в детстве я играл

Его Очаковской медалью!

Он Ольгу прочил за меня,

Он говорил: дождусь ли дня?..