Как спасти бумажного динозавра

Пока ещё не совсем поздно, Володя завозит Марка в обменник и в новенький киоск «Евросеть» с кислотно-жёлтым интерьером. Теперь у Марка есть деньги и связь. Он почти москвич, почти вернулся.

***

Не было аварии. На самом деле – не было.

Заяц кидается под колёса машине с двумя тупыми подростками, Володя виляет рулём, путает газ с тормозом – но удерживается на дороге. Заяц шарахается обратно в кусты, а они пролетают дальше, вперёд, полосуя снег протекторами.

Мелкий хохочет как ненормальный и раз сорок повторяет, какой Володя крутой.

Самому Володе тошно. Крутой, как же. Мелкого едва не угробил.

Они возвращают машину бесшумно, но батя всё равно догадывается.

Батя – не такой человек, чтобы орать или махать руками. Он снимает очки, закладывает руки за спину и интересуется спокойно:

– Покатались?

У бати глаза выцветшие, словно голубой размыли водой. Седеющие волосы и ровный низкий голос. За всю жизнь Володя ни разу не слышал, чтобы этот голос повышался хоть на тон.

– Да.

Володя не врёт ему никогда.

– Ты за рулём был?

– Я.

Был. Виноват. Готов принять наказание. Но Мелкий, конечно, не в силах смолчать.

– Пап, идея была моя. Согласись, инициатор заслуживает большего наказания, чем исполнитель. Инициатор – я. Володя пытался меня отговорить, просто…

Они все втроём знают, что кроется за этим «просто». Просто Володя отказать Мелкому не в состоянии.

И батя, уже не в первый раз, машет рукой. Отправляет обоих чистить снег с распоряжением: «От забора и до обеда».

Тем дело и кончается. Так себе наказание – Володя бы его всё равно почистил.

Как ни странно, от Нины Сергеевны влетает сильнее. У неё против Марка иммунитет, и она отлично умеет повышать голос. Как Марку – неизвестно, а вот Володе стыдно чуть ли не до соплей.

Но аварии не было.

Марк. 2

Мама стала тише и меньше. И она не накрашена с утра. Марк обнимает её долго, гладит по тёмным волосам, в которых под краской виднеются седые корни, целует в мягкие щёки.

Он удивлён и немного напуган переменами.

В квартире слишком просторно и гулко-пусто. Она кажется вымершей и будто затянутой паутиной. Дело не в чистоте, паутины не видно – Марк замечает её уголком глаза, расплывчатым боковым зрением, а рассмотреть не может.

– Володенька давно не заезжал. Переживаю я за него. Ему бы жениться надо.

– А за меня, значит, не переживаешь? – фыркает Марк, и мама смеётся – живо и искренне, почти как всегда.