Как спасти бумажного динозавра

– За тебя?! Мне заранее жалко эту несчастную, которая за тебя пойдёт!

– Ну, спасибо на добром слове!

Ему тоже весело, но не очень. Поэтому он просто предлагает:

– Расскажешь?

– Нечего рассказывать, Марик.

У мамы лучики морщинок в углах глаз и маленькая дырочка в домашней хлопковой кофте.

– И всё же.

– Нечего. Я в экспедицию поехала, на раскопки с группой. Андрей потом на рыбалку. Я к подруге в Коломну. Он к дяде Толе на выходные. И вдруг встретились на кухне, я вернулась, он собирается выходить.

Встретились – а сказать друг другу нечего.

Марк гладит маму по сухой тонкой руке и думает, как объяснять это Володе. Он не дурак, нет, страшно разумный парень, но тут другое.

– С папой виделся?

Он качает головой.

– Сразу к тебе.

– Дай угадаю… – мама не договаривает, но Марк сразу же подтверждает:

– Угадала.

– Не надо, мальчики. Всё хорошо.

– Было бы хорошо, ты бы снова в экспедицию поехала. Или по театрам бы бегала с тётей Соней. Признавайся, была в театре?

Мама отворачивается, встаёт из-за стола и начинает очень сосредоточенно заваривать чайник.

У неё дома, конечно, никаких чайных пакетиков не водится – хороший китайский листовой чай, зелёный. Такой ни с молоком, ни с сахаром не пьют.

– Не хочется мне в театр, – признаётся мама, сливая первую воду с заварки.

Лица не видно, но спина несчастная, выступают верхние позвонки. Марк встаёт, кладёт маме руки на плечи, целует в висок и уточняет:

– Со мной тоже не хочется? Пошли вдвоём? Наших не позовём.

Он чувствует материнский смех ладонями. «Наши» – они по театрам не ходят, они там спят. Причём демонстративно, похрапывая. Их, и правда, лучше не звать.

– Большой не открылся?

– Только Новая сцена.

Мама слегка поворачивает голову, и Марку видна гримаса отвращения. Он разделяет эти чувства целиком и полностью. Есть вещи, которые заменять нельзя, выйдет грубый вульгарный суррогат. Вот Большой театр – это либо основная сцена, либо ничего.

– Всегда остаётся Новая опера, в конце концов, – замечает он обречённо.

– Тебе лучше не знать…

– Боже, куда я приехал?!

Они пьют крепкий чай из маленьких фарфоровых чашечек, полупрозрачных на свет, и обсуждают беды российского современного искусства. Решают, что спасение – в регионах, ещё не испорченных тлетворным столичным влиянием. Так что лето – это даже и неплохо, может, приедут гастролёры, которых нестыдно посмотреть.

Марк болтает почти бездумно.