Антикварий

Потеряв призрачность, она в значительной мере утратила свое очарование. Теперь это была всего лишь мелодия, неплохо воспроизводимая на клавикордах. Как много значат капризы воображения для восприятия произведений искусства! Женский голос исполнял – не без вкуса и с большой простотой – нечто среднее между песней и гимном:

«Что ты сидишь здесь на руинах,

Седой, почтенный человек?

Не о красе ли дней старинных

Ты мыслишь, что ушли навек?»

И прозвучал ответ суровый:

«Ужель меня ты не узнал,

Кого не раз в причуде новой

То забывал, то упрекал?

Подвластны люди мне и звери,

Дохну – и смерть несу всему.

Великих вижу я империй

Восход, расцвет, уход во тьму.

Спеши же, близок миг разлуки.

Течет в часах моих песок.

До вечной радости иль муки

Твой отмеряет Время срок!»

Не дослушав стихов, Ловел вернулся в постель. Цепь мыслей, пробужденных ими, была романтична и приятна. Его душа находила в них отраду, и, отложив до более позднего часа трудную задачу определить будущую линию своего поведения, он предался нежной истоме, навеянной музыкой, и впал в здоровый, освежающий сон, от которого его довольно поздно пробудил старый Кексон, тихонько вошедший в комнату, чтобы предложить свои услуги в качестве камердинера.

– Я почистил ваш сюртук, сэр, – сообщил старик, увидев, что Ловел уже не спит. – Мальчишка принес его утром из Фейрпорта: ваш вчерашний никак не высушить, хотя он всю ночь провисел в кухне перед огнем. Башмаки ваши я тоже почистил, но сомневаюсь, чтобы вы позволили мне завить вам волосы, ибо, – продолжал он с легким вздохом, – нынешние молодые люди ходят стриженые.

Ловел, который к этому времени был уже на ногах, отклонил услуги этого рода, но облек отказ в такую любезную форму, что вполне утешил огорченного Кексона.

– Как жаль, что он не дает завить и напудрить ему волосы, – сказал старый парикмахер, снова очутившись на кухне, где под тем или иным предлогом проводил почти все свободное время, точнее – все время.

– Ври больше, старый дурень! – отозвалась Дженни Ринтерут. – Ты рад бы испакостить его чудесные каштановые волосы своим дрянным маслом, а потом обсыпать мукой, как парик старого пастора! Но ты, верно, явился завтракать? Вот тебе миска каши. Лучше займись ею и кислым молоком, чем пачкать голову мистеру Ловелу.