Антикварий

Заботливая мисс Гризл оставила несколько запасных поленьев, на случай, если бы гость пожелал их подбросить в камин. Комната имела вполне уютный, хотя и не особенно веселый вид. Она была увешана коврами, изготовленными на ткацких станках Арраса в шестнадцатом столетии. Ученый-типограф, о котором так часто упоминалось, привез их с собой как образцы искусства континента. Рисунок изображал охотничьи сцены. И оттого, что раскидистые ветви и листва лесных деревьев задавали на коврах основной тон, комната и получила название Зеленой.

Суровые фигуры в старинной фламандской одежде – прорезных камзолах с лентами, коротких плащах и широких, до колен, штанах, держали на сворках борзых и гончих или травили ими дичь. Другие – с пиками, мечами и старинными ружьями – добивали загнанных оленей и вепрей. На ветвях вытканного леса сидело множество птиц, и каждая была изображена в соответствующем оперении. Казалось, богатая, плодовитая фантазия старого Чосера вдохновила фламандского художника. Поэтому Олдбок велел выткать готическими буквами на подшитой к коврам кайме следующие стихи этого прекрасного поэта былых времен:

Взгляни на эти мощные дубы!

А как свежа трава густая тут!

На восемь футов стебли здесь растут.

Деревья встали стройною толпой.

Покрыты ветви сочною листвой.

Ее ласкает солнца теплый свет,

И спорит с багрецом зеленый цвет.

А в другом месте была такая схожая надпись:

И, мчась глухой лесной тропой,

Я ланей видел пред собой,

И то олень, то лось мелькал,

То заяц в чащу убегал.

Сидели белки на ветвях,

Рядком, с орешками в зубах.

Покрывало на постели было темного, но поблекшего зеленого цвета, расшитое в тон коврам, но более современной и менее искусной рукой. Большие и тяжелые стулья со штофными сиденьями и спинками черного дерева украшал такой же узор, а высокое зеркало над древним камином было оправлено в такую же раму, как и старомодное зеркало туалета.

«Я слыхал, – сказал про себя Ловел, бегло осмотрев комнату и мебель, – что духи часто выбирают лучшую комнату в доме, чтобы обосноваться в ней, и я не могу не похвалить вкус расставшегося с телесной оболочкой типографа “Аугсбургского исповедания”.

Но молодому человеку трудно было сосредоточиться на слышанных им рассказах об этой комнате, хотя они вполне соответствовали тому, что он здесь видел. Он даже пожалел, что не испытывает того возбуждения, слагающегося из страха и любопытства, которое порождают милые нам старинные сказки и предания.