Гомер, сын Мандельштама

А после взвешивания, обмера, срезов и соскобов все органы, включая мозг, – совсем как вещи после досмотра – наспех укладывают во все тот же повидавший виды баул матушки-природы…

Ах, Александр Сергеевич, ах, великие поэты, какое счастье, что вам не довелось вскрывать!

…И вот это ты, Василек, зовешь «собой»? Ежишься? Неуютно? Немудрено, когда я так смотрю на самого себя, зеркало мутнеет, словно на холодную поверхность неживого ложится еще более холодный туман всеобщего «ничто».

Выбирайте патологоанатомов в президенты! Не пролив ни капли крови, никого не посадив и даже не лишив премии, только таким вот взглядом мы навсегда отвертикалим власть.

– …Игорь! – заскулил казак, – ну что ты так смотришь? Я и тебе верю… но как можно целый месяц ловить кайф в Сицилии, когда ты, мой друг, остаешься на самой, можно сказать, линии огня!

Почему же мне вдруг стало жаль подставлять под шар эту дурную кеглю, этот комок примитивной слизи на добротном скелете? Неужто потому, что он невзначай назвал меня другом?

Хоть бы и так, все равно – поздно.

Можно было лишь спеть ему напоследок колыбельную:

– Брось, Василек, не думай ни о чем! На рассвете – в Домодедово, днем – в Сицилию. Даже если кольнет в душе что-то, не раскисай… Ну надерись, в крайнем случае, и усни… Через месяц на твоих счета?х – двадцать миллионов баксов! Ведь это Вера напророчила… Помнишь, как ты отмахивался два года назад, когда она предсказала, что будешь мэром? Но поверил, стал! Вот и теперь поверь.

И ей, и мне. Просто поверь.

Потом я долго стоял у водохранилища, вспоминая, какая здесь была полноводная река, какие гостеприимные деревья спускались к ней по крутым склонам правого берега; какая сочная заливная зелень подступала к самой кромке воды на низменном левом. Теперь посреди зацветающего жаркой порой водохранилища остался единственный островок, и только на нем уцелели кое-какие деревья – освещенные огнями обоих берегов, они жмутся в кучку, как неухоженная детвора из сельского детского дома.

А то, что зовется набережными, претендует на парадиз: коттеджи пыжатся, пытаясь выглядеть особняками, многоэтажные дома зовутся «элитными» и выпячивают лепнину фасадов, как проститутки – наращенные бюсты…

Очнулся, когда неподалеку притормозила «Тойота-Авентис». Ее японская мордочка улыбалась улыбкой гейши, притворившейся, будто родилась только ради встречи со мной, а за рулем сидела Инна.