Гомер, сын Мандельштама

Окно с ее стороны было открыто и приглашало любого ловеласа на марше – прервать марш и пустить в ход отработанные приемчики. Этим ловеласом оказался я:

– Инна Сергеевна, вы, кажется, меня преследуете?!

Заговорила. Никогда бы не подумал, что она так многословна.

…Что теперь, когда подала заявление, может быть откровенной. Чтобы я не обольщался: ни моя репутация гениального менеджера, ни казарменного толка остроумие, ни тем более весьма своеобразная (тактичная девочка!) внешность ее не привлекают.

Что явные признаки хорошего самца: красивый голос, большой нос (Гектор говорил: «У Гомера нос – навынос») и длинные пальцы, о которых талдычат дамы администрации (вот дряни! я их вышколил для эффективной работы, а они чем занимаются?!), ей не интересны. Что она не «стучала», а честно делала свое дело. И конечно, глупо отрицать: Александр Константинович ходил вокруг нее кругами, но она ясно дала понять, что никогда не будет его любовницей (вот вам и Парис! тускнеет парень, однако!). Что замужем и у нее дочь. Что муж – из немецкой семьи, сосланной в 41-м в Казахстан – развернул в Голландии успешный бизнес (да знаю я, внимательно читал справку из ФСБ, восхищаясь выращивающим цветы мужем; обожаю тюльпаны!), зовет к себе, и она скоро уедет. Что сама не понимает, почему ее так ко мне тянет, но это не любовь. Что припоминает рассказ Гамсуна, как вполне благополучную женщину швыряет к ничем не примечательному мужчине (Гамсуна, не Цвейга?), потому что в нем чувствуется что-то таинственное (точно, Гамсун!)… а потом выясняется, что он просто голоден, много дней подряд ничего не ел (не слишком ли много литературных реминисценций для одного дня, да еще и отдохновляющей субботы?). Вот и во мне что-то такое… и она сегодня вдруг поняла, что обязана быть рядом, потому что договор о строительстве комплекса – это мое, неизвестно, во имя чего, самоубийство, и она не позволит мне его подписать. Пусть подписывает мэр (девонька, не ты ли мне всю игру сломаешь? тебя-то я в расчет не принимал!), пусть подписывает хоть президент, хоть генсек ООН, но мне – не позволит!.. Что рядом со мной – никого… Что рядом со мной будет она… Рядом – никого… Будет – она… Никого… Она…

Говорила, стуча кулачками по баранке, – и я пожалел рулевую колонку. Осторожно взял левую руку, повернул, разжал кулачок и стал легонько поглаживать запястье.