Дорогая, я дома

Осмотрев что-то, подцепленное на острие вилки, он прищурился на свет люстр, на официантов в униформе и спросил: – Ты хочешь к нему?

– Да, – ответила она.

* * *

Rafal? Ty tut?

Нет ответа.

В полутемной кассе вокзала она покупала билет, удивляясь, почему нет людей, которые еще вчера толпами громоздились на перроне.

– Сколько придется ждать поезда? – раздраженно спросила она, и кассир за стеклянной перегородкой недоуменно посмотрел на нее.

– Эта чертова забастовка, она ведь еще не кончилась? – Ева пыталась взять билет со скользкой стойки и никак не могла его подцепить.

– Все поезда ходят по расписанию, – улыбнулся кассир. – Вы ничего не слышали? Немецкие железные дороги наняли машинистов из Китая. Они не выдвигают никаких требований…

Ева кивала, не слыша, шла к перрону, непонимающе смотрела на белый, похожий на криво заточенный карандаш поезд – и, пока поднимала чемодан на ступеньку, мимо нее в самом деле пробежали два азиата в форме немецких железных дорог, у одного из них в руке был планшет, и он тыкал в него, словно просматривал какие-то схемы, которые должны были научить его водить этот немецкий поезд.

Вспомнился черный узкоглазый человек из сна, который должен явиться, но так и не явился, и Ева вздрогнула, то ли от холода, то ли от отчаяния.

Потом интерсити экспресс буравил ночь, Ева смотрела на свое отражение в темном стекле, иногда отпивала воду из бокала. Третья таблетка успокоительного. Тело, будто невесомое, куда-то перемещалось, иногда в темноте мелькали световые точки: появлялись и пропадали автомобильные фары, вспыхивали вдали равнодушные красные огоньки ветряков, и этот поезд был теперь таким медленным.

Дедушка отпустил. Кажется, обиделся. Должно быть, больше не позвонит. Что делать! Она сказала ему, что для нее важнее. Странно: этот поезд отбывал из Берлина, от ее дома, от ее спокойной квартиры, от постоянства, а возвращался в неизвестность.

В голове Евы промелькнули все ее любови – там, в Польше, здесь, в Германии – один раз замужем, местный предприниматель, надежный, но, как позже выяснилось, невыносимый, учеба в Германии, студенты, художник-иностранец – каждый раз они оказывались не теми, кем представлялись, вели какую-то двойную жизнь, были неискренни, пожирали ее любовь, когда вздумается, и ничего не давали взамен.

На дисплее над сиденьем появлялись названия остановок, поезд замедлялся, в салон входили несколько человек, рассаживались по зарезервированным местам.