Град безначальный. 1500–2000

Никто изгнаннику не шлет вестей в тюрьму,

не умалился страх, а только пуще вырос,

и мних в отчаянье: приказано ему

ни с кем не говорить при выходе на клирос.

Терзают инока мучительные сны,

не по нему клобук и подвиг безысходный,

ночами долгими у Северной Двины

он грезой мучится, бесплодной и голодной.

Пусть бают, что хотят, предание свежо,

уместно обождать во кротости великой,

лишь Годунов помрет, – он на Москву ужо

царем заявится или другим владыкой,

чтоб громко возгласить, избавясь от врагов:

мечите-ка на стол – да ничего не стырьте! —

просольну семжину, белужину, сигов,

прут белорыбицы да схаб печорской сырти.

Тельное лодужно извольте принести,

шевружину еще, капусту в постном соке,

икру арменскую и дорогие шти,

уху, учинену со яйцы да молоки.

…Такие пустяки нейдут из головы!

Грядущее темно, и тяжелы вериги.

Ужели не дойти от Сии до Москвы?

Да только на Руси царем не быть расстриге.

Кто знает, что судьба еще преподнесет?

Пусть мерзостна скуфья, невыносима ряса,

но надобно терпеть сие за годом год

и все же своего суметь дождаться часа.

Пусть бесится осман, – не страшен он ничуть,

пусть ляхи точат зуб да ждут жиды мессию,

лишь ни в который век на непрохожий путь

не надо направлять ни Сию, ни Россию.

Нет осуждения монашеским трудам,

а патриарший жезл сойдет и за дубинку,

и в тот великий час рабам и господам

тень Грозного еще покажется в овчинку.

Ты как там, Годунов? Здоров иль вовсе плох?

Но, сколь ни царствуешь, ты не поймешь при этом,

что царь в России – Бог, но он не просто Бог:

в России – Бог с людьми, а люди – с Филаретом.

Федор Никитич Романов был сослан в Антониево-Сийский монастырь в 1601 году, был здесь пострижен в монахи с именем Филарета и прожил до 1605 года. «…От Царя и Великого Князя Бориса Федоровича всея Руси в Сийский монастырь игумену Ионе.