Русский остаток

 – Кого только сюда не заносило, Галиночка… – снова безмятежно улыбнулась бабушка. – Перед концом всего… Да… И на обломках самовластья мы попытались наладить новую жизнь. И даже родили Сонечку… Но, увы, налаживанию эта жизнь никак не поддавалась…

Почувствовав неуместность своего любопытства, Галина перестала расспрашивать, но бабушка все же завершила свой рассказ:

– Меня не тронули, оттого что мы не захотели зарегистрировать наш брак, вернее, опасались… И совершенно, как выяснилось, справедливо.

Больше я уже не пыталась устраивать свою жизнь… Моей жизнью стала Сонечка. А потом вот они. – И бабушка с умилением посмотрела на внуков.

Софья Дмитриевна была не так разговорчива, как бабушка. Она молча ела разогретый Верочкой обед, ласково поглядывая на всех сидящих за столом, и глаза ее светились тихой и грустной нежностью, словно говорили: «Я вас всех очень люблю, и тебя, милая, незнакомая девочка, я тоже готова любить, потому что как же иначе жить?»

Потом все вместе пили чай.

Бабушка завела древний патефон, и они слушали удивительные голоса старых исполнителей, столь непохожие на современных эстрадных артистов, как непохожа была вся их жизнь на нашу.

Галине хотелось плакать. Впервые в жизни ей было хорошо в семье, в этом теплом, милом, уютном доме, и она невольно вспоминала своих мать и бабку и не могла понять: отчего же они без конца ссорились и ругались, что делили? Что это, дурной характер или тяжелая жизнь доводили их до такой взаимной крайности? Но ведь жизнь Тамары Константиновны тоже, по всему, была не из легких…

Они вышли во двор.

Южный вечер, похожий на ночь, обдал их теплым и таким сладким воздухом, что захотелось побольше набрать его в грудь. Без устали ритмично кричали цикады. Огромные лампады звезд висели совсем низко.

– Посидим? – спросила Галина, кивнув на скамейку.

– Посидим, – эхом отозвался Алексей.

– Господи, как хорошо! – невольно воскликнула она, прислушиваясь к шуму прибоя, доносившемуся с близкой набережной.

 – Ты, наверное, уже привык к этой красоте…

– Нет… то есть привыкнуть к этому нельзя… Я ее всегда чувствую…

Они сидели по разные стороны на деревянной резной скамейке и молча смотрели в небо, думая каждый о своем.

– Твоя работа? – спросила Галина, имея в виду резьбу по дереву.

Алексей кивнул.

– А где твой отец? – снова спросила его Галина.

– Он был летчик, разбился на самолете.